-

Быстрый переход по страницам блога Эльдис:

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Эльдис

 -Рубрики

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 07.04.2007
Записей: 6727
Комментариев: 111121
Написано: 179059

Выбрана рубрика мифология, легенды.


Другие рубрики в этом дневнике: юмор(88), этнография(135), эстетика кулинарии(92), эльфы(25), экология, защита животных(91), цифровое искусство(13), холодное оружие(56), франция(78), фото_личное(110), фоторепортаж(133), фотографы, фотоискусство(278), фотографии(585), философия(132), фехтование(25), толкиен(15), техника(24), тесты(42), текущее(302), танец(22), ссылки, полезное(60), сны(35), скульптура(40), скандинавская культура(76), растения, садоводство(143), расследования(4), размышления(136), поэзия(238), посмертные маски(19), Петербург(292), персонажи(105), Перекати-поле(172), Парфюмерия(34), общество, актуальное(403), наука(96), мыло ручной работы, натуральная косметика(32), музыка(335), музеи(184), мой сад(163), мои ролики(9), мои животные(71), мода, стиль(72), минералогия, ювелирное дело(76), медицина, фармакология, косметология(26), Материалы для творчества,моя авторская бижутерия(40), магия(59), книги(95), кино(105), кельтика, артуриана(133), история(261), интересное, разное(174), иллюстрации, куклы, прикладное искусство(103), игры(65), зелёная книга(15), животные(199), живопись(281), Египтология(7), дизайн(30), демотиваторы(3), гончая по следу(31), ВОВ(83), астрология(28), архитектура(192), археология, антропология(137), авторское_поэзия(113), авторское_изо(16), Star Trek(13), fealot, личные публикации(10)
Комментарии (2)

Ирландские мифы. Из цикла Кухулин из Муиртемне.

Дневник

Пятница, 18 Января 2008 г. 12:40 + в цитатник

Из цикла Кухулин из Муиртемне.

Деяния юного Кухулина.

Случилось так, что, когда Сетанте, который жил в доме своей матери, исполнилось семь лет, он услышал о дворе короля Конхобара в Эмайн Маха, а также о мальчиках и благородных мужах, которые живут там и большую часть времени проводят в играх и воинских упражнениях.
- Разреши мне поехать туда и тоже поиграть с ними, - попросил он мать.
- Ты еще мал, - ответила Дехтире. - Подожди, пока немного подрастешь, чтобы у тебя хватило сил для дальнего путешествия. А там кто-нибудь поедет ко двору Конхобара и тебя возьмет с собой.
- Слишком долго ждать, - пожаловался малыш. - Я и один справлюсь, а ты расскажи, какой дорогой ехать.
- Маленький ты ездить один. Сначала надо добраться до Слиаб Фуат, а потом уже до Эмайн Маха, где живет король, - старалась урезонить сына Дехтире.
- На восток или на запад от Слиаб Фуат?
Она ответила, и Сетанта тотчас пустился в путь, не взяв с собой ничего, кроме палицы для упражнений, серебряного меча, маленького дротика и копья по руке, а ради развлечения он сначала ударом палицы бросал далеко вперед мяч, потом следом за ним палицу и дротик и бежал во всю мочь, чтобы поймать их, пока они не коснулись земли.
Так он веселил себя всю дорогу до Эмайн Маха, а в Эмайн Маха увидел трижды пятьдесят королевских сыновей, которые в упражнениях постигали военную науку. Он встал между ними, а когда рядом упал мяч, то поймал его между ног и донес до цели, как ни старались королевские отпрыски отобрать его. Изумлению их и ярости не было границ. Фолломайн, сын короля Конхобара и первый из первых среди его сыновей, заорал, чтобы братья не стояли, опустив руки, а выкинули мальчишку с поля и забили его до смерти.
- Он не должен, - кричал Фолломайн, - играть с нами, не испросив прежде нашего заступничества! Откуда он пришел? Чей он сын? Если его отец простой воин, пусть идет вон!
Трижды пятьдесят мальчишек бросились к Сетанте и принялись кидать в него палицы, мячи и дротики, но он, увернувшись от них, сам напал на своих противников и многих положил в драке.
Тут из своего дворца вышел Фергус. Увидав, как лихо защищается малыш, он привел его к Конхобару, который в это время играл в шахматы, и рассказал ему о том, что видел своими глазами.
- Ты беспощаден в игре, - упрекнул мальчика Конхобар.
- Это их вина, - возразил Сетанта. - Я пришел издалека, а как меня приняли?
- Разве ты не знаешь, - спросил Конхобар, - что никто не смеет играть с мальчишеским воинством, не заручившись его защитой и покровительством?
- Я этого не знал, - не стал спорить Сетанта, - а то бы все сделал, как надо.
- Как тебя зовут и чей ты сын? - поинтересовался Конхобар.
- Зовут меня Сетантой. И я - сын Суалтама и Дехтире.
Когда Конхобар узнал, что перед ним его племянник, он обрадовался и попросил своих сыновей принять его в свое воинство.
- Мы согласны.
Но когда началась игра, Сетанта не стал ждать, когда они нападут на него, а сам принялся без пощады валить их на землю, так, что они не чаяли, как им спастись от него.
- Что теперь тебе от них нужно? - спросил его Конхобар.
- Клянусь богами моего народа, - ответил мальчик, - что не устанет моя рука, пока они тоже не попросят у меня защиты и покровительства.
Никто не воспротивился его желанию. Сетанта поселился в доме короля в Эмайн Маха, и самые доблестные воины и самые мудрые советники приложили руку к его воспитанию.
В ту пору на земле уладов жил великий кузнец по имени Кулан, и он задумал дать пир в честь Конхобара. Путь короля лежал мимо луга, на котором юное воинство играло в свои игры, и, недолго понаблюдав за ним, он подивился, как легко сын Дехтире опережает остальных.
- Этот малыш еще послужит Уладу, - сказал Конхобар. - Позовите его, и пусть он сопровождает меня на пир к кузнецу.
- Сейчас я не могу идти с тобой, - заявил Сетанта, - потому что мы еще не закончили с упражнениями.
- Я не должен тебя дожидаться! - воскликнул король.
- И не надо, - сказал Сетанта. - Я так поспею.
Конхобар отправился к кузнецу. Его с радостью приняли, настелили на полу свежие циновки, потом все затеяли декламировать стихи и петь песни, а когда гости уселись за накрытые столы, то и вовсе развеселились.
Кулан спросил короля:
- Ты больше никого не ждешь?
- Нет, - ответил Конхобар, совсем забыв о племяннике. - А почему ты спрашиваешь?
- У меня в сторожах свирепый пес, - объяснил кузнец. - Если его спустить с цепи, то он разорвет любого, кто посмеет приблизиться к дому, потому что послушен только мне, а сил у него, как у ста псов.
- Спускай его с цепи, - разрешил Конхобар. - Пусть он нас сторожит.
Кулан так и сделал. Пес обежал дом кругом, а потом улегся на свое обычное место, и из страха перед ним ни один человек или зверь не решался подойти к дому кузнеца. Такой он был кровожадный сторож.
Когда мальчики в Эмайн закончили играть и разошлись по своим домам или по домам приемных родителей, Сетанта побежал по следам повозок, укорачивая себе путь при помощи палицы и мяча, как он это делал обычно. Едва он оказался на лугу перед домом кузнеца, как пес заслышал его шаги и принялся громко лаять, так что его было слышно во всем Уладе, а потом прыгнул на мальчика, собираясь разорвать его когтями и проглотить не разжевывая. У Сетанты с собой ничего не было, кроме палицы и мяча, поэтому, завидев бегущего пса, он изо всей силы кинул мяч, который попал псу в открытую пасть и разворотил ему кишки. Сетанта же, недолго думая, схватил пса за задние лапы, ударил о ближайший камень и вышиб из него дух.
Веселившиеся на пиру мужи услышали лай пса, и Конхобар сразу вспомнил о сыне своей сестры.
- В недобрый час отправились мы в путь. Верно, сын моей сестры уже погиб от зубов пса.
После этих слов все, кто был в зале, бросились вон, устроив такую толкучку в дверях, что много прошло времени, прежде чем они выбрались во двор. Первым возле Сетанты оказался Фергус, который подхватил его на руки и усадил себе на плечо, а потом передал Конхобару живым и невредимым, отчего все возвеселились и возрадовались.
Лишь кузнец Кулан, когда увидел мертвого пса, опечалился сердцем. Возвратившись в дом, он сказал Сетанте:
- Не рад я тебе.
- Почему ты не рад мальчику? - спросил его Конхобар.
- В недобрый час он пришел. Или я в недобрый час затеял этот пир, король, - сказал кузнец, - потому что теперь, когда нет со мной больше моего пса, все мое добро пойдет прахом, и не жить мне отныне, как прежде, в тепле и сытости. Ты, малыш, - посетовал он, - забрал у меня доброго члена моей семьи, ибо он стерег мой дом, и мои стада, и все, что у меня есть.
- Не сердись, - попросил мальчик, - я не останусь у тебя в долгу.
- О чем это ты? - не понял Конхобар.

- Вот что я сделаю. Отыщу в Ирландии щенка того же семени, что и убитый мною пес, и буду растить его, покуда он не научится служить, как его родич, а до тех пор я сам буду сторожить твое добро.
- Хорошо сказано! - воскликнул Конхобар.
- Даже я не рассудил бы лучше, - согласился с ним друид Катбад. - Отныне тебя будут звать Кухулин, Пес Кулана.
- Мне больше нравится мое прежнее имя - Сетанта, сын Суалтама, - заявил малыш.
- Не говори так, - возразил друид, - потому что наступит день, и имя Кухулина будет на устах у всех мужей на земле.
- Если так, я согласен.
С тех пор Сетанту стали звать Кухулином.
Прошло довольно много времени. Друид Катбад занимался с учениками в своем доме к северо-востоку от Эмайн. Восемь мальчиков были с ним в тот день, и один из них попросил его:
- Можешь ты сказать по своим знакам, не уготовил ли нам нынешний день что-нибудь особенное?
- Если сегодня юноша возьмет в руки меч мужа, - ответил Катбад, - его имя воссияет ярче всех других имен в Ирландии. Однако короткой будет нить его жизни.
Кухулин играл в это время во дворе, но, услыхав слова друида, сбросил платье для игр, оделся во все чистое и отправился прямиком к Конхобару в спальню.
- Здравствуй, король.
- Чего ты хочешь? - спросил Конхобар.
- Хочу сегодня же взять в руки меч.
- Кто вбил тебе это в голову?
- Друид Катбад, - ответил Кухулин.
- Если так, то и от меня отказа не будет, - решил Конхобар.
Он дал ему несколько мечей на выбор, но Кухулину ни один не понравился, хотя там были мечи покрепче Конхобарова. Тогда король вручил ему два своих копья, свой меч и свой щит.
В это время пришел друид Катбад и не смог скрыть удивления.
- Неужели мальчик сегодня задумал взять в руки меч?
- Так оно и есть, - ответил король.
- Мне жаль, что сын его матери берется за меч сегодня, - промолвил Катбад.
- Разве не ты прислал его ко мне? - изумился король.
- Ну, нет!
- Ты солгал! - возмутился король.
- Нет, король, - сказал Кухулин. - Катбад вложил эту мысль в мою голову, правда, рядом с ним были другие ученики. Один из них спросил, не знает ли он что-нибудь особенное про сегодняшний день, и он сказал, что тот, кто сегодня в первый раз возьмет в руки меч, прославит свое имя по всей Ирландии, и ни о чем плохом он не говорил, разве только, что этот воин недолго будет жить на земле.
- Я сказал правду, - подтвердил Катбад. - Ты прославишь свое имя, только жизнь твоя будет короткой.
- Мне все равно, - заявил Кухулин. - Даже если бы мне остались до смерти всего один день и одна ночь, но я знал бы, что мое имя и мои подвиги переживут века, я и то согласился бы.
И тогда Катбад сказал:
- Возьми повозку, а мы посмотрим, правильным ли было мое предсказание.
Кухулин взял повозку и разнес ее в щепы. Так же случилось с еще семнадцатью повозками, которые Конхобар держал в Эмайн для мальчишеского воинства.
- Конхобар, - вскричал Кухулин, - эти повозки недостойны меня!

Тогда Конхобар призвал к себе Ибара, сына Риангабара, и тот немедля явился на зов короля.
- Приготовь мою повозку и впряги в нее моих коней для этого мальчугана, - приказал Конхобар.
Что только Кухулин ни делал с королевской повозкой, она все выдержала.
- Эта повозка мне подходит.
- Что ж, - сказал тогда Ибар. - Позволь мне выпрячь коней и отвести их в конюшню.
- Рано еще, Ибар. Поедем на ней туда, где сейчас всё мальчишеское войско, чтобы они пожелали мне удачи.
Так и сделали, и все мальчишки, завидев их, дружно закричали:
- У тебя уже настоящий меч!
- Настоящий, - отозвался Кухулин.
- Теперь ты можешь по-настоящему ранить и убивать! Но жалко, что ты мало пробыл с нами!
- Пора отпустить коней. - сказал Ибар.
- Еще рано, - возразил Кухулин. - Скажи мне, куда ведет широкая дорога, что рядом с Эмайн?
- Она ведет к Ат-на-Форайре, броду Дозора, у подножия Слиаб Фуат, - не замедлил с ответом Ибар.
- А почему его так называют?
- Неужели ты не знаешь? Там сменяют друг друга в дозоре самые славные улады. чтобы ни один недруг не перешел границу.
- Ты знаешь, кто стоит там сегодня? - спросил Кухулин.
- А ты разве не знаешь? Сегодня в дозоре Непобедимый Конал Кернах, первый из первых воинов в Уладе и Ирландии.
- Поехали, - решил Кухулин.
Они пересекли равнину и нашли Конала на берегу реки.
Он спросил:
- Малыш, ты сегодня впервые взял в руки настоящий меч?
- Впервые, - отозвался Ибар вместо Кухулина.
- Пусть он принесет тебе удачу в твоей первой битве, - пожелал Конал мальчику. - Однако не поспешил ли ты, Пес Улада? Ведь ты еще не дорос до службы воина.
- Что ты делаешь здесь, Конал? - спросил его Кухулин.
- Стою в дозоре и стерегу покой Улада.
- Уходи, Конал. Позволь мне постоять на страже всего один день.
- Даже не проси, малыш, - заявил Конал. - Не дорос ты еще биться с настоящим воином.
- Тогда я еду к Лох Эхтранд, и посмотрим, сумею ли я обагрить руки в крови друга или врага.
- Я поеду с тобой и буду защищать тебя.
- Нет, - сказал Кухулин.
- Да, - стоял на своем Конал. - Если ты один отправишься в чужие пределы, улады не простят мне этого.
Конал запряг коней в повозку и отправился следом за Кухулином, потому что Кухулин не захотел его ждать. Заметив догоняющего его Копала, Кухулин подумал: "Если я захочу совершить подвиг, Конал наверняка помешает". И, подобрав с земли камень с кулак величиной, бросил его в повозку Конала. Камень попал в ярмо, перебил его надвое, отчего повозка опрокинулась и Копал повалился на землю.
- Зачем ты это сделал?
- Я хотел посмотреть, как далеко смогу его бросить, ведь без этого мне не стать настоящим воином.
- Будь проклят твой камень и ты с ним вместе, - не сдержался Конал - Пусть, кто хочет, рубит тебе голову, а я не поеду дальше.
- Вот и хорошо, - сказал Кухулин.
Конал повернул обратно в Ат-на-Форайре.
Кухулин же отправился дальше на юг к берегам Лох Эхтранд, когда Ибар сказал ему:
- Послушай меня, малыш, давай вернемся в Эмайн. Теперь там уже варят обед, и тебя ждут колени Конхобара. А мое место, - продолжал он, - между возничими, шутами и гонцами, с ними я ем и с ними дерусь, если выпадает случай.
- Что это за гора впереди? - спросил Кухулин.
- Слиаб Мурне. А наверху Финнкаирн, Белый Каирн.
- Подъедем поближе, - решил Кухулин.
- До него долгий путь, - возразил Ибар.
- Ну и ленивый же ты, - возмутился Кухулин. - Ведь это первое мое приключение, и ты в первый раз едешь со мной.
- И в последний, - заметил Ибар, - ибо не видать нам больше Эмайи.
Они отправились наверх к белым камням.
- Добрый Ибар, - попросил Кухулин, - расскажи мне все, что тебе известно об Уладе, потому что я совсем не знаю владений короля Конхобара.
Ибар показал ему сверху и горы, и долины, и крепости, какие они только могли разглядеть.
- А что это за равнина на юге?
- Равнина Маг Брег с отличными лугами.
- А какие на ней крепости и укрепления?
Ибар назвал Кухулину все крепости, какие знал сам: Тара и Тальтиу, Клеатнех и Кногба, а еще Бруг Энгуса на реке Бойн да крепость сыновей Нехта Скене.
- Не те ли это сыновья Нехта, что похваляются, будто убили столько уладов, сколько теперь живет в королевстве?
- Те самые.
- Что ж, поехали к ним.
- Неладное ты задумал, - сказал Ибар, - и пусть едет с тобой кто хочет, а я не поеду.
- Живой или мертвый, но поедешь со мной.
- Лучше уж ехать живым, - вздохнул Ибар. - А мертвым я возвращусь оттуда.
Они подъехали совсем близко к крепости сыновей Нехта, я, когда уже были на зеленом лугу, Кухулин соскочил с повозки, потому что увидел каменный столб с железным обручем, на котором письмена огама гласили: "Ни один воин, будь он при мече, не должен покинуть поле, не сразившись в поединке". Прочитав письмена, Кухулин вывернул столб из земли и швырнул его в реку.
- Не понимаю, зачем ты это сделал! - воскликнул Ибар. - Теперь тебе не придется долго искать смерть.
- Добрый Ибар, - попросил мальчик, - позволь мне немного поспать.
- Еще не хватало, - возмутился Ибар, - спать на вражеской земле!
Однако он устроил ложе для Кухулина, и не успел тот лечь, как сразу заснул.
В это время на луг вышел Фойл, сын Нехта, и, увидев повозку, крикнул Ибару:
- Не смей выпрягать коней!
- Я и не выпрягаю. Видишь, поводья еще у меня в руках!
- Чьи это кони?
- Конхобара.
- Так я и подумал. А кто посмел пригнать их на мои земли?
- Малыш, который сегодня в первый раз взял в руки меч воина. Он хочет показать себя и для этого пересек Маг Брег.
- Не видать ему тут удачи, - сказал Фойл. - Был бы он настоящим воином, я бы отрубил ему сегодня голову и не вернулся бы он в Эмайн живым.
- Наверное, ты прав. Ведь он еще ребенок, которому место в доме отца, - согласился с ним Ибар.
При этих словах мальчик поднял голову, и щеки у него побагровели от обиды, да и весь он стал багровым.
- Почему это не видать мне удачи?
- Так я думаю, - отозвался Фойл.
- Скоро ты не будешь так думать! - вскричал Кухулин. - Пойдем к броду, но сначала вернись в крепость и возьми свой меч, потому что не в моих правилах убивать безоружного.
Фойл рассердился и побежал за мечом.
- Ну, теперь берегись, - остерег малыша Ибар. - Ведь это же Фойл, сын Нехта, которого не берут ни копье, ни меч.
- Тем лучше, - ответил ему Кухулин.
Тут примчался Фойл, и мальчик встал против него, держа в руках железный мяч. Он бросил его в Фойла и прошиб ему голову так, что вместе с мячом из затылка вылетели и мозги. А потом Кухулин отрубил Фойлу голову.
Пришел на луг Туахал, другой сын Нехта.
- Похоже, ты хвастаешь своей победой, - сказал он.
- Чем же мне хвастаться? - возразил Кухулин. - Пока всего один воин пал от моей руки.
- Тебе не придется хвастаться, - заявил Туахал, - потому что от меня тебе не спастись.
- Тогда иди за мечом! - вскричал Кухулин. - Только трус ходит безоружным!
Туахал бегом бросился прочь, а Ибар сказал Кухулину:
- Будь осторожнее, ведь это Туахал, сын Нехта; если ты не поразишь его с первого броска или с первого удара, то не поразишь никогда, столь он ловок и искусен в бою.
- Ты мог бы это и не говорить, Ибар, - возразил Кухулин.
- Ведь у меня победоносное копье Конхобара. Его еще зовут Ядовитым. Я возьму его в руки, и второго копья мне не понадобится, потому что его раны не излечивал еще ни один лекарь.
В это время вернулся на луг Туахал, и Кухулии, взяв в руки победоносное копье Конхобара, размахнулся и пробил Туахалу щит, раздробил ему три ребра и продырявил сердце. А потом отрубил ему голову, не успел он еще упасть на землю.
Немного прошло времени, прежде чем примчался на луг Файндле, младший из трех сыновей Нехта.
- Глупые мои братья! - воскликнул он. - Разве так надо биться? Ничего, теперь ты будешь иметь дело со мной! Пошли на реку, на то место, где твои ноги не достанут дна.
- Будь осторожнее, - сказал Ибар. - Ведь это Файнле Один Глоток. Прозвали его так, потому что он быстрее ласточки перебирается с одного берега на другой, и пока еще ни один пловец не смог угнаться за ним.
- Ты мог бы это и не говорить, Ибар! - рассердился Кухулин. - Кому, как не тебе, знать реку Калланд в Эмайн Маха! После игр все мальчики бросались в реку поплавать. Я же относил на другой берег по мальчишке на обоих плечах да на обеих ладонях, а сам и ног не успевал замочить.
С этими словами он бросился в воду, где было глубже всего, схватился с Файндле, ударил его мечом Конхобара, а потом снес ему голову и тело оставил в реке.
Расправившись с сыновьями Нехта, Пес Улада и Ибар отправились в их дом, все в нем порушили, а потом, предав его огню, поехали к Слиаб Фуат, не забыв прихватить с собой три головы.
Неожиданно впереди показалось стадо диких оленей.
- Чьи это олени? - спросил Кухулин.
- Ничьи, - ответил Ибар, - потому что это дикие олени, которые живут в лесу возле Слиаб Фуат.
- Поторопи коней, - попросил Кухулин, - чтобы мне получше разглядеть их.
Однако как ни мчались кони, не под силу им было догнать диких оленей. Пришлось Кухулину соскочить с повозки и бежать за оленями, пока два самых могучих не упали, едва дыша, на землю. Кухулин привязал их сзади к повозке.
Кухулин с Ибаром продолжили путь, и над равниной Эмайн они увидали стаю белых лебедей, которые были еще белее, чем лебеди на пруду короля Конхобара, и Кухулин спросил Ибара:
- Откуда эти лебеди?
- Это дикие лебеди, - ответил ему Ибар. - И прилетают они со скал и островов великого моря, чтобы подкормиться на равнине.
- Как ты думаешь, что лучше: поймать их живыми или убить их?
- Конечно же лучше живыми! - воскликнул Ибар. - Многие их убивают, но никто не привозит их живыми.
Кухулин подобрал камешек с земли и метнул его в небо, сбив сразу восемь лебедей. Потом он подобрал камень побольше и сбил шестнадцать птиц.
- Пойди, Ибар, - попросил он, - и принеси их.
- Нет, - отказался Ибар. - Нелегко сейчас остановить коней, а если их не остановить, то меня переедут железные колеса или олени проткнут меня рогами.
- Плохой ты воин, Ибар, - отозвался Кухулин. - Дай мне поводья. Я остановлю коней.
Ибар подобрал всех лебедей и привязал их к повозке, чтобы они не улетели, и до самого Эмайн у них больше не было приключений.
Первой заметила королевскую повозку Леборхам, дочь Аэда, которая исполняла обязанности собеседницы и посланницы короля и которая как раз в это время оказалась в Эмайн.
- Конхобар, сюда едет воин в повозке, - сказала она. - И он вроде в ярости. При нем три окровавленные головы его врагов, а еще к повозке привязаны два оленя и много белых птиц. Клянусь, если не укротить его ярость, много храбрых уладов поляжет от его руки!
- Знаю я этого воина! - вскричал Конхобар. - Он еще совсем мальчик, сын Дехтире, и сегодня в первый раз отправился в чужие земли. Он обагрил руки в крови и никого не пощадит в Эмайн, если мы его не встретим, как надо.
Подумав, они решили послать в поле три раза по пятьдесят женщин с обнаженной грудью. Едва мальчик завидел их, как им овладел стыд, и он спрятал лицо в подушки, лежавшие в повозке. Ярость покинула его, и тогда ему принесли праздничные одежды и воду для мытья. С великими почестями встречали Кухулина в Эмайн Маха.
Таковы деяния юного Кухулина, как Фергус рассказывал о них Айлилю и Медб во время войны из-за быка из Куальнге."

Цитируется по изданию: "Кельты. Ирландские сказания"   
Автор: Перевод Кинжалова Р.В.  

Продолжение следует.

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (8)

Кухулин из Муиртемне

Дневник

Среда, 09 Января 2008 г. 13:27 + в цитатник

Внимание: начинается история Кухулина.

 

Кухулин из Муиртемне

 

Рождение Кухулина.

 

Встародавние времена королем Улада был Конхобар, сын Несс, и жил он во дворце в Эмайн Маха. А вот как он стал королем.
Он был еще совсем мал годами, когда умер его отец и Фергус, сын Ройга, который был королем Улада, пожелал взять в жены его мать.
Во всей Ирландии не было никого тише и добрее юной Несс, но со временем она познала от людей много зла и сама принялась платить им злом и предательством, поэтому она решила отобрать у Фергуса королевство и отдать его своему сыну.
Она сказала Фергусу:
— Ты должен мне брачную долю. Пусть Конхобар один год владеет твоим королевством, чтобы его дети могли называться детьми короля.
— Соглашайся, — посоветовали Фергусу мужи Улада. — Ведь ты дашь Конхобару лишь королевское имя, а настоящим королем все равно останешься ты.
Фергус согласился, взял Несс в жены и назвал ее сына Конхобара королем Улада.
Тем временем Несс измышляла способ, как сохранить за Конхобаром королевство, и богато одаривала мужей Улада, чтобы они приняли ее сторону, тем более что Конхобар, хоть и был юн летами, удивлял всех мудростью своих суждений, воинской храбростью и красотой лица, и не нашлось бы в Уладе ни одного человека, который не любил бы его.
Год подошел к концу, и Фергус потребовал королевство обратно, однако мужи Улада, сойдясь на совет, решили оставить королем Конхобара. Они сказали:
— Фергус не думал о нас, когда отдавал Улад, так пусть Конхобар будет королем, а Фергусу пусть остается жена, которой он домогался.
Наступил день, и Конхобар созвал уладов в Эмайн Маха на свадебный пир его сестры Дехтире и Суалтама, сына Ройга.
Дехтире захотела пить, и ей подали чашу с вином, в которую залетела муха. Она выпила вино и, не заметив, проглотила муху, после чего ушла в свои солнечные покои, и с нею вместе ее пятьдесят прислужниц.
Сама не зная как, она крепко заснула, и во сне ей явился Луг Длинная Рука.
— Это я был мухой, залетевшей в твою чашу, — сказал он. — И теперь ты вместе с твоими пятьюдесятью прислужницами должна уйти со мной.
Он превратил жен Улада в стаю птиц, и они полетели с ним на юг в Бруг-на-Бойне, где живут сиды. А в Эмайн Маха никто больше не видел и не слышал их, не знал, куда они подевались и не случилось ли с ними беды.
Прошел год, и Конхобар вновь созвал уладов в Эмайн Маха на пир, на который явились храбрые воины и мудрые советники короля. Вдруг они увидали в окно стаю птиц, которые опустились на землю и принялись поедать на своем пути все до последней травинки.
Мужи Улада рассердились на птиц, запрягли девять повозок и помчались за ними вдогонку. Первым был Конхобар, а за ним следом подгоняли коней возницы Фергуса, сына Ройга, и Лойгайре Буадаха Победителя в Сражениях, и Кельтхайра, сына Утехайра, и многих других, среди них злоязычного Брикрена.
Они скакали вслед птицам на юг через Слиаб Фуат, через Ат Летан, через Ат Гарах и Маг Госса, между Фир Роис и Фир Арде, но никак не могли догнать их. Зато и прекраснее этих птиц им в жизни не доводилось видеть. Девять стай летели в вышине. Все птицы в них были по две скованы серебряной цепью, впереди каждой стаи летели две птицы разной окраски, соединенные золотой цепью, и еще три птицы летели сами по себе. Когда на землю опустилась ночь, они исчезли из виду, и Конхобар сказал мужам Улада так:
— Надо распрячь повозки и найти дом для ночлега.

Фергус отправился на поиски и, рано ли, поздно ли, набрел на бедную лачугу, в которой жили мужчина и женщина. Они сказали ему:
— Веди к нам твоих товарищей. Мы всем будем рады.
Фергус возвратился и рассказал, что видел и слышал.
— Зачем нам идти туда, где нет для нас ни еды, ни постелей? Незачем нам идти туда, — заявил злоязычный Брикрен.
Сам же он все-таки отправился посмотреть на дом и увидел на месте бедной лачуги новый, просторный, сверкающий огнями дом, а возле двери — высокого красивого воина, от которого будто исходило сияние.
Он сказал:
— Что ты крутишься тут, Брикрен? Входи в дом!
Рядом с юношей стояла прекрасная девица благородного вида и с вьющимися волосами, и она тоже сказала:
— Добро пожаловать, Брикрен.
— Почему она приглашает меня? — спросил Брикрен.
— Это я приглашаю тебя по ее просьбе, — ответил ему юноша. — Скажи, никто не пропал у вас в Эмайн Маха?
— Пропал, конечно, — ответил ему Брикрен. — Целый год мы ничего не слыхали о пятидесяти юных женах.
— А ты узнаешь их, если увидишь вновь? — спросил юноша.
— Если не узнаю, — воскликнул Брикрен, — то лишь из-за перемен, происшедших с ними за год, а так отчего мне не узнать их?
— Что ж, попытайся, — молвил юноша, — потому что все они сейчас в этом доме, а рядом со мной их хозяйка Дехтире. Это они, обернувшись птицами, полетели в Эмайн Маха и привели вас сюда.
Дехтире накинула Брикрену на плечи алый плащ с золотой каймой, и он вернулся к своим товарищам. Однако по дороге недобрая мысль пришла ему в голову: “Конхобар богато одарит того, кто отыщет пятьдесят жен и Дехтире с ними. Не скажу ему пока, что нашел их. Скажу только, что видел дом, в котором живут прекрасные жены, а больше ничего не скажу”.
Едва Брикрен оказался среди уладов, Конхобар окликнул его:
— Эй, Брикрен, нет ли у тебя новостей для меня?
— Я видел богатый дом, в котором светло как днем, — отвечал Брикрен. — Еще я видел настоящую королеву, добрую, благородную, по-королевски прекрасную и с вьющимися волосами. Там же было много других прекрасных жен в богатых платьях. Видел я и хозяина дома. Он высокий, щедрый и весь так и светится.
— Пойдем к нему, — сказал Конхобар.
Мужи Улада, не забыв о повозках, конях и оружии, повиновались своему королю, и едва они явились в дом, в котором побывал Брикрен, как на столах появилось много еды и разных вин, о которых они слыхом не слыхивали. И пошло веселье! Когда же все вволю утолили голод и жажду, Конхобар спросил юного мужа:
— А где же хозяйка дома? Почему она не вышла к нам?
— Сегодня ты ее не увидишь. Она рожает.
Улады легли спать, а утром Конхобар, проснувшись раньше всех, не нашел хозяина дома, зато услышал крик ребенка. Он пошел на голос и в одном из покоев увидел Дехтире и всех ее прислужниц, а еще новорожденного мальчика. Дехтире радостно поздоровалась с Конхобаром и без утайки поведала ему обо всем, что с ней приключилось, а еще сказала, что заманила его в этот дом, желая вернуться вместе с сыном обратно в Эмайн Маха.
— Ты была добра ко мне, Дехтире, — ответил ей Конхобар. — Ты укрыла от непогоды и меня, и моих воинов, да и повозки тоже. Ты не дала замерзнуть нашим коням. Ты по-королевски накормила и напоила меня и пришедших со мной мужей Улада, а теперь еще вручаешь мне бесценный дар. Наша сестра Финдкоем примет к себе дитя.
— О, нет, не ее дело растить мальчика, — возразил Сенха, сын Айлиля, главный судья и первый бард Улада. — Это я учен, искусен в спорах, ничего не забываю, первым говорю в присутствии короля и ему советую, что говорить. Ко мне за справедливым решением приходят враждующие короли. Я — судья в Уладе, и никто не смеет оспаривать мой приговор, кроме тебя, Конхобар.
— Если ты отдашь мальчика мне, — сказал Блаи, — он не будет страдать от недосмотра. Это я сообщаю всем волю Конхобара. Я созываю воинов со всей Ирландии. Я могу кормить их семь, а то и десять дней. Я улаживаю их дела я решаю их споры, я славлю и я же наказываю.
— Слишком ты хвастлив, — заявил Фергус. — Я лучше всех воспитаю мальчика. Я силен и учен. Меня сделал король своим посланцем, и никто не поспорит со мной ни в благородстве, ни в богатстве. Я закален в битвах и искусен в ремеслах. Я могу сделать из мальчика воина. Это я — защитник несчастных, гроза сильных, помощник слабых.
— Если вы выслушаете меня, то не о чем вам будет спорить, — подал голос Амаргин. — Я по-королевски воспитаю мальчика. Люди славят меня за благородство, за мужество, за храбрость, за мудрость, они славят меня за удачу, за молодость, за красноречие, за доброе имя, за смелость и за мой древний род. Я не только воин, я еще и бард. Я достоин королевского отличия, ибо никто лучше меня не сражается в повозке. Никого я не благодарю, кроме короля, и никому не повинуюсь, кроме Конхобара.
Последним вступил в спор Сенха:
— Пусть Финдкоем возьмет дитя и заботится о нем, пока мы не вернемся в Эмайн, а там судья Моранн разрешит наш спор.
Финдкоем взяла младенца на руки, и все поехали в Эмайн, а там судья Моранн сказал так:
— Долг Конхобара, — сказал он, — дать мальчику доброе имя, потому что он — его кровь. Пусть Сенха научит его говорить, Фергус подержит его на коленях, Амергин передаст ему свои знания. — Но на этом он не остановился. — Все будут любить его, возницы и воины, короли и мудрецы, и знатные мужи тоже будут любить его. А он будет мстить за ваши обиды, защищать ваши земли, сражаться в ваших битвах.
На том и постановили. Младенец, пока не достигнет разумного возраста, должен оставаться при матери и ее муже Суалтаме. Он рос на равнине`Муиртемне, и все звали его Сетанта, сын Суалтама."

 

Цитируется по изданию: "Кельты. Ирландские сказания"    
Автор: Перевод Кинжалова Р.В.    

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (8)

Мифы Ирландии. Из цикла "Битва на Белом берегу".

Дневник

Четверг, 27 Декабря 2007 г. 11:04 + в цитатник

Великая битва

Король Всех Земель со своим воинством сошел на берег, и против него вышли все остававшиеся в живых фении. Как крепкие деревья стояли воины друг против друга.
Началась битва. Мечи рассекали кости, слепли и падали мужи, многие матери потеряли в тот день своих сыновей, и многие прекрасные жены потеряли своих мужей.
Закричали в небе птицы, предсказывая многие смерти. Забурлило море, и волны запричитали над убитыми, и звери завыли, и затрещали каменные горы, и затрепетали леса, оплакивая героев, и ветер заплакал, прославляя невиданные подвиги, и земля задрожала, предсказывая многие смерти, и предсмертные вопли героев затмили солнце, и почернели облака. И псы, и вороны, и колдуньи долины, и небесные силы, и волки лесные закричали-завыли, воодушевляя воинов идти друг против друга.
Тогда Конан, сын Морне, вспомнил, какое зло он причинил сынам Байсне, и решил искупить его добрыми делами. Он поднял свой меч и вступил в битву.
Финн всеми силами воодушевлял фениев, а король Всех Земель - чужеземцев.
- Поднимайся, Фергус, - крикнул Финн, - восхвали от меня Конана за добрый ратный труд, чтобы прибавилось в нем храбрости!
Фергус приблизился к тому месту, где Конан, иссушенный воинственным жаром, отдал себя на волю прохладному ветру.
- Видно, ты не забыл, Конан, старой ссоры сыновей Морне с сыновьями Байсне, - сказал ему Фергус, - когда ты был готов умереть, лишь бы причинить зло сыновьям Байсне.
- Из почтения к своему доброму имени, бард, без причины не говори обо мне дурное. Я уже положил много чужеземцев и еще положу, потому что возвращаюсь на поле боя.
- Возвращайся скорее.
После этого Фергус пропел хвалу Конану, и Конан вновь взялся за меч, а Фергус возвратился к Финну.
- Кто бьется лучше всех? - спросил его Финн.
- Дубхан, сын Каса, ирландский герой, - ответил Фергус. - Не промахивается его меч, и никто не уходит от него живым. Трижды девять и восемьдесят воинов пали от него.
Дубхан Донн, правнук короля Туатмумхайна услышал его и сказал так:
- Клянусь, Фергус, ты говоришь правду. Никто не сравнится в бою с Дубханом, сыном Каса, и пусть я умру, если не превзойду его.
С этими словами он бросился в самую гущу чужеземцев, неся им смерть, словно огонь, поедающий дрок на склоне горы.
И сколько раз он прошел берег из конца в конец, столько раз он убил девятью девять чужестранцев.
- А теперь кто бьется лучше всех? - спросил Финн Фергуса.
- Дубхан Донн, - ответил Фергус. - С тех пор как ему исполнилось семь лет, никто не мог превзойти его и теперь не может.
- Восхвали же его, чтобы взыграла в нем храбрость, - приказал Финн.
- Я восхвалю его, потому что разбегаются от него чужеземцы, как от морской волны.
Фергус спустился с горы на берег и пропел хвалу Дубхану Донну.
- А теперь кто бьется лучше всех? - спросил немного погодя Финн.
- Осгар. Один он сражается с двумястами франками и двумястами мужами Гириана и их королем. Они все рубят и колют его щит, но ничего не могут с ним сделать, хотя многие убиты им или ранены.
- А что Кайльте, сын Ронана?
- Он отдыхает после того, как предал красной смерти всех вышедших против него чужеземцев.

- Иди к нему, и пусть он поможет Осгару.
Фергус повиновался.
- Кайльте, - сказал Фергус, - великая опасность грозит Осгару. Встань и помоги ему.
Кайльте так и сделал. Едва он приблизился к тому месту, где бился Осгар, он замахнулся мечом и разрубил надвое первого же чужеземца, который оказался поблизости. Осгар поднял голову и сказал ему так:
- Ты не смел, Кайльте, убивать чужеземца, над которым я занес меч. Позор тебе! Все фении сражаются сейчас с чужеземцами, а ты не можешь найти себе дела, разве что отбивать добычу у других. Клянусь, лучше тебе умереть после этого.
Услыхав это, разозлился Кайльте, красная ярость залила его белое лицо, и он повернулся к чужеземцам, и набросился на них, и от одного его удара упали бездыханными восемьдесят воинов.
- Кто теперь бьется лучше всех? - спросил Финн.
- Увы мне, - ответил Фергус, - не знаю. Верхушки деревьев в самом густом лесу всех Западных Земель не сходятся так близко, как сошлись теперь два воинства. Щиты их трутся друг о друга, от мечей летят искры, кровь течет, как осенний дождевой поток, и ветер не срывает столько листьев с деревьев, сколько светлых волос и черных волос летает в воздухе. Не узнать сейчас по обличью ни одного воина, разве что по голосу.
Сказав так, Фергус спустился на берег, где кипела битва, и стал славить фениев Ирландии, побуждая их биться еще жарче.
- А теперь кто бьется лучше всех? - спросил Финн Фергуса.
- Клянусь, первый теперь твой недруг Дайре Донн, король Всех Земель. Тебя он ищет повсюду, и с ним трижды пятьдесят воинов. Но вот напали на них два фения, Кайрелл Воитель и Элхинн из Круахана, и нет никого рядом с Дайре Донном. Ни царапины нет на его теле, зато пали бездыханными от его меча два твоих фения.
Король Всех Земель приблизился к Финну, рядом с которым не было никого, кроме Аркаллаха Черного Топора, который принес в Ирландию первый топор.
- Клянусь, - сказал Аркаллах, - не быть Финну в битве прежде меня.
Он поднялся со своего места и занес топор над головой короля. Развалилась надвое корона, но даже волос не коснулся топор, соскользнул он с головы короля и покатились от него на берег огненные шары. Наступила очередь короля Всех Земель. Занес он меч над Аркаллахом и разрубил его надвое.
Тогда сошлись лицом к лицу Финн и король Всех Земель. Увидел король свой щит и свой меч в руках Финна и понял, что близка его смерть. Задрожал он весь, в великом страхе исказилось лицо, подогнулись колени, помутилось в глазах.
Сошлись двое в великой битве. Два дня не уступали они друг другу в споре за владение землей Ирландии.
Никогда прежде не бывал ранен король Всех Земель, зато теперь слабел час от часу. А Финн сражался без устали. На кусочки развалились щит и меч короля. Отрубил Финн ему левую ногу, а потом поднатужился и снес одним ударом голову. И тотчас сам упал на землю, от ран и усталости не в силах больше стоять на ногах.
В это время Финнахта Зубастый, первый муж в доме короля Всех Земель, подхватил корону и принес ее Конмайлу, сыну короля, и надел ее ему на голову.
- Она принесет тебе удачу, - сказал он.
Еще он вручил Конмайлу оружие его отца, и юноша сошел на берег в поисках Финна, положив по пути пятьдесят фениев. Увидел это Голл Гарб Грубый, сын короля Олбина, и вступил в бой с Конмайлом. Улучив мгновение, когда Конмайл отвел от себя щит, он ударил его в левый бок, а потом отрубил ему голову.
Финнахта Зубастый подхватил королевскую корону и принес ее Огармах, дочери короля Греции.
- Надень корону, Огармах, ибо предсказано жене владеть Всеми Землями, а тебе нет соперницы.
Она сошла на берег в поисках Финна, и ее увидел Фергус Сладкогубый, который немедля явился к Финну.
- О король фениев, - сказал он, - вспомни о своих победах, вспомни о победе над королем Всех Земель, ибо грозит тебе великая опасность. Огармах, дочь короля Греции, вызывает тебя на бой.
Не успел он это сказать, как приблизилась к ним жена-воительница.
- О Финн, - сказала она, - мало мне чести в тебе после того, как многие короли и вожди пали от рук твоих и твоих фениев, но лучше уж ты, чем никто.
- Ничего у тебя не выйдет, потому что ляжет твоя голова на кровавое ложе так же, как легли головы всех, кто прежде звал меня на бой.
Сошлись они лицом к лицу, словно встали друг на друга полноводная волна Клиодны, и стремительная вода Туай, и большая могучая волна Рудрайге. Долго Огармах не уступала Финну, однако в конце концов Финн одолел ее, сбросил с ее головы королевскую корону, а потом отрубил ей голову.
Долго еще бились два воинства, и уже никто не стоял на ногах, кроме Гаэла, сына Кримтана, и вождя из дома короля Всех Земель по имени Финнахта Зубастый. Финнахта сошел на берег и, среди множества мертвых тел отыскав тело короля Всех Земель, отнес его на корабль, а потом сказал:
- Фении Ирландии, много потерь понесли воинства Всех Земель, но вам пришлось хуже. Теперь я возвращусь в Восточные Земли, чтобы всем рассказать об этом.
Услыхал его Финн, лежавший на окровавленной земле в окружении первых из первых фениев.
- Горе мне, что нашел я смерть прежде, чем услышал поносные речи чужеземца. Не будет мне доброй славы, не будет доброй славы фениям Ирландии! Чужеземец живой и невредимый собирается в обратный путь, чтобы всем рассказать о битве на Белом берегу. Неужели нет никого живого? - возопил он.
- Я живой, - откликнулся Фергус Сладкогубый.
- Что ты видишь на поле боя?
- Горе мне! Как сошлись поутру два воинства, так не сделали ни шагу назад, пока не полегли все воины до последнего. Так и лежат они нога к ноге, губы к губам. Не видно ни травинки, ни песчинки кругом. Все полегли в крови, кроме вождя из дома короля Всех Земель и твоего приемного сына Гаэла, сына Кримтана.
- Поднимайся и иди к нему.
Фергус пришел к Гаэлу и спросил, не ранен ли он.
- Нет, - ответил ему Гаэл. - Но горе мне, потому что поклялся я, что если отнимут у меня шлем или меч, то не быть мне в живых, а теперь чужеземец собирается плыть обратно, и я не могу догнать его. Помоги мне, Фергус, отнеси меня к морю, и тогда не уйти ему от меня живым.
Фергус поднял Гаэла, отнес его к морю, и Гаэл поплыл к кораблю, на котором его поджидал Финнахта, потому что думал, будто еще одному чужеземцу удалось избежать смерти. Он протянул Гаэлу руку, и Гаэл, ухватив его за запястье, из последних сил утянул за собой в море. В крепком ненавистном объятии легли они на песчаное дно чистого моря.

Плач Креде

Вскоре на Белый берег пришли во множестве жены, и барды, и музыканты, и лекари, пожелавшие исцелить раненых и с почестями похоронить убитых.
Вместе с другими пришла и Креде, жена Гаэла. Проливая горькие слезы, искала она возлюбленного мужа, когда увидела журавлиху с двумя журавлятами, а неподалеку следившего за ними лиса. Журавлиха накрыла собой одного птенца, чтобы спасти его от смерти, и лис бросился на другого, но она опередила его, готовая сама расстаться с жизнью, но не дать своих детей на съедение хитрому зверю. Поглядела на них Креде и сказала так:
- Не диво, что люблю я своего пригожего мужа, не диво, что птица заботится о своем гнезде.
А потом услыхала Креде оленя, кричавшего по оленихе. Девять лет они жили вместе в лесу в Фид Лейс, пока Финн не убил олениху, и девятнадцать дней, оплакивая подругу, олень не брал в рот ни травинки.
- Не стыдно мне умереть от горя, если олень умирает вслед за оленихой.
Встретив Фергуса Сладкогубого, она спросила его:
- Не знаешь ли ты, живой или мертвый мой муж?
- Знаю, - ответил ей Фергус. - Вместе с последним чужеземцем из воинства короля Всех Земель он лежит на морском дне.
В это мгновение волны вынесли Гаэла на берег, и жены и мужи, искавшие его, подняли его тело и понесли на южный конец Белого Берега.
Пришла Креде и оплакала возлюбленного мужа:
- Море вопит, о, громко вопит-причитает море над мысом Двух Бурь, над утонувшим героем, что пришел с озера Двух Псов, и теперь волны кричат о нем берегу.
Сладкоголосая журавлиха, о сладкоголосая журавлиха с болот, что на краю Земли Двух Сильных Мужей, не спасла ты птенцов, не спасла птенцов от двухцветного дикого пса.
Горько плачет, горько плачет-рыдает дрозд на Любезной горе, горько плачет черный дрозд в Лейтер Лейг.
Горько рыдает, о, горько рыдает-кричит олень в Двухсветной Земле, умерла олениха в Друим Кайленн, и могучий олень плачет над ней.
Горе, о, горе мне, умер герой, сын жены из леса Двух Чащ, лежит предо мной на травяном ложе.
Горе, о, горе мне. Гаэл умер, волны омыли его белое тело, от его красоты я теряю разум.
Жалобно плачут, о, жалобно плачут прибрежные волны, к ним ушел мои Гаэл, красивый Гаэл. Горе мне. Ушел к ним.
В горе бьются о камень, о, бьются о камень северные волны, разбиваются о камни, крича о Гаэле.
В горе бьются, о, в горе на севере бьются море и берег, поблекла моя красота, и близок конец моей жизни.
Печально поют, о, печально поют волны Тулха Лейс, никого у меня не осталось. Утонул сын Кримтана, и никого не любить мне отныне. Много славных мужей пало от его руки, а его щит молчал в сражении.
Потом Креде легла рядом с Гаэлом и умерла от горя. Их похоронили в одной могиле, и Кайльте водрузил сверху камень.
Когда закончилась великая битва на Белом берегу, которая продолжалась тысячу дней и один день, то на земле осталось множество разбитых щитов и мечей, и множество мертвых тел осталось лежать там.
Слава покинула воинство Всех Земель, и с тех пор славными зовут фениев Ирландии. Они взяли себе корабли со всем золотом и серебром и стали еще пуще беречь Ирландию от фоморов и от всех прочих, желавших завладеть ею.
С тех пор были фении сильнее всех и ни разу никому не уступили вплоть до последней несчастливой битвы в Габре.

Цитируется по изданию: "Кельты. Ирландские сказания"   
Автор: Перевод Л. Володарской.

Всё, конец Битве. Теперь, думаю, речь у нас пойдёт о Кухулине. Но и с фениями мы ещё встретимся, с живыми и невредимыми.

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (4)

Мифы Ирландии. Из цикла "Битва на Белом берегу".

Дневник

Четверг, 13 Декабря 2007 г. 20:45 + в цитатник
Утром Финн с остальными фениями пришел на Белый берег и встал на горе.
- Мой отец Финн, - попросил Ойсин, - позволь нам сразиться со всеми чужеземцами сразу.
- Неразумное ты говоришь, потому что чужеземцев слишком много и мы не справимся с ними. Но каждый день мы будем посылать сына короля или вождя против королей, равных им по рождению. И первым делом пусть они окрасят руки кровью короля или вождя, тогда их воины не будут хвастаться силой. Кто сегодня вызывает на бой чужеземцев?
- Я, - ответил ему сын Кубана, вождь фениев из Мунстера.
- Нет, - попросил его Финн, - не ходи, потому что не было мне знака твоей удачи, а я не посылаю воинов на смерть.
- Не говори так, - возразил ему сын Кубана, - потому что за все сокровища на земле не откажусь я от битвы. Мунстер чужеземцы грабили первым, и я не могу не отомстить им за обиду.
- Горе нам, - вздохнул Финн. - Кто бы ни вышел сегодня против тебя, вы оба падете в бою.
От сына Кубана вызов сделал Глас, сын Дремена, и ответил на него король Греции. Он сошел на берег и долго бился с героем-фением, пока не пробил ему грудь и спину тяжелым копьем. Но и сын Кубана не остался в долгу. Он пробил грудь королю Греции своим позолоченным копьем, и они упали рядом, лицом к лицу.
- Горе мне! - вскричал Финн. - Умер сын Кубана. Никто не уходил из его дома без подарка. А тот, кто мог жить в моем доме или в доме верховного короля Ирландии неделю, у него жил целый год. Позовите ко мне Фолламайна, его сына! Пусть возьмет он имя отца и займет его место среди фениев!
Наутро Финн спросил:
- Кто сегодня вызывает на бой чужеземца?
- Я, - ответил Голл Гарб, сын короля Олбина и дочери Голла, сына Морне,
Он облачился в доспехи и вышел против трех королей и их трех отрядов из земли восходящего солнца на востоке. Голл Гарб бросился на воинов, рубил и колол их без счета, и многие пали, а еще больше ослепло навсегда, прежде чем взмолились воины, прося Голла Гарба о передышке. Он опустил меч и копье, а они выдали ему трех королей, чтобы он пощадил остальных.
- Кто сегодня вызывает на бой чужеземцев? - утром спросил Финн.
- Я, - ответил ему Ойсин, - и со мной вожди сыновей Байскне, потому что мы делили между собой все самое лучшее, что только есть в Ирландии, и мы должны первыми защищать ее.
- Я отвечу на твой вызов, - сказал король Франции, - потому что я здесь из-за Финна. Он увез от меня жену, и сначала я убью его воинов, а потом и его самого. Если срубить ветки, то потом нетрудно свалить дерево.
На восточном краю Белого берега воткнули в землю свои шелковые стяги и сошлись лицом к лицу король Франции и Ойсин. Обнажили они мечи и вступили в смертельный бой. Не раз стонал Ойсин от боли, но сумел отплатить королю, и великий страх одолел короля, такой страх, какой нисходит на табун лошадей от удара грома, и бежал он от Ойсина, бежал быстрее, чем летит ласточка, не касаясь ногами земли, и ни разу он не остановился, пока не оказался в Гленн-наТеалт, что значит Долина Безумных. С тех пор каждый, кто лишался разума, бежал в ту долину, и любой безумный ирландец за день добирался до нее.
Закричали-запричитали чужеземные воины, когда увидели, как он бежит прочь от них, а фении обрадовались.
Наступила ночь, и Финн сказал так:
- Невесело сегодня королю Всех Земель. Думается мне, не даст он нам выспаться. Кто будет нынешней ночью дозорным?
- Я, - сказал Ойсин, - с теми, кто днем сражался со мной бок о бок, потому что нетрудно нам служить Ирландии и днем, и ночью.
Они пошли к морю.
В это самое время король Всех Земель говорил своим королям и вождям так:
- Похоже, днем отвернулось от нас счастье. Попробуйте ночью наверстать упущенное. Поднимайте своих воинов и идите против фениев Ирландии.
Встали девять сынов Гарба, короля моря Ихта, все кузнецы, и с ними шестнадцать сотен воинов сошли на берег, лишь Долар Дурба, самый старший из них, остался на корабле. Но они не застали врасплох сынов Байсне. До утра бились фении с чужеземцами, и никто не уцелел в том сражении, кроме Ойсина и одного из сынов Гарба. Сходились они лицом к лицу, и выбивали мечи друг у Друга, и схватывались врукопашную. И если бы кто пришел с востока или с запада, было бы ему на что посмотреть. В конце концов чужеземец неожиданно прыгнул на Ойсина и поволок его в море, потому что был он искусным пловцом и думал, будто легче ему будет справиться с Ойсином среди волн. Ойсин же подумал, что недостойно его отказывать сопернику в выборе места. И бились они, стараясь утопить друг друга, пока не оказались на чистом песке в открытом море.
Фении же места себе не находили, глядя, как тяжело приходится Ойсину.
- Вставай, Фергус Сладкогубый, - сказал наконец Финн, - восхвали моего сына и подбодри его.
Фергус подошел к самому морю и сказал так:
- Храбро бьешься ты, Ойсин, и все чужеземцы смотрят на тебя, и все ирландские
фении. Покажи же себя, ибо не было еще случая, чтобы, поглядев на тебя, не отдала тебе свою любовь дочь короля или жена героя.
Ойсин приободрился, пробудилась в нем ярость, обхватил он своего врага, уложил его лицом вверх на морское дно и не дал ему подняться, пока жизнь не покинула его. А потом он вытащил его тело на берег, отрубил ему голову и принес ее фениям.
Великая печаль и великая ярость завладели Доларом Дурбой, старшим из сыновей Гарба, который оставался на корабле, и он поклялся великой клятвой, что отомстит за братьев.
- Я один буду каждый день сходить на берег, - сказал он верховному королю, - и убивать по сто воинов, пока не убью всех до одного воинов Ирландии. А если подвернется мне под руку кто из твоих воинов, то и его я тоже убью.
Наутро Финн спросил, кто пойдет сражаться.
- Я пойду, - ответил ему Дубхан, сын Донна.
- Нет, - возразил Финн. - Пусть пойдет кто-нибудь другой.
Однако Дубхан не послушался его, сам пошел на берег, и с ним сто воинов. А там его уже ждал Долар Дурба, который заявил, что сразится один со всеми. Громко смеялись над ним воины Дубхана, пока Долар Дурба не бросился на них и не убил их. Сам же он остался целым и невредимым, и даже ни одной царапины не было на его теле.
Расправившись с фениями, Долар Дурба взял палочку и мяч, подкинул мяч и поймал его в воздухе палкой, а потом еще раз подкинул и еще раз поймал, и ни разу мяч не коснулся земли, а потом ударил по мячу правой ногой, так что он взлетел высоко в небо, а потом левой ногой, и много раз бросал его из конца в конец берега, и бегал за ним, ни разу не дав мячу коснуться земли.
Долго Долар Дурба расхаживал по берегу, похваляясь победой и насмехаясь над мужами Ирландии, а на другой день он вновь вызвал ирландцев на бой и вновь убил сто воинов, и так продолжалось много дней.

Сын короля Улада

Слухи о великой битве достигли Улада, и сын короля, которому исполнилось всего двенадцать лет, но который был самым пригожим юношей в Ирландии, сказал отцу:
- Позволь мне пойти на помощь Финну, сыну Кумала, и его воинам.
- Ты мал летами и слаб, и слишком нежные у тебя кости, чтобы тебе сражаться наравне с мужами.
Однако юноша не отставал от отца, и пришлось королю запереть своего сына и приставить к нему двенадцать сторожей, его названых братьев.
Рассердился тогда юноша и сказал своим названым братьям так:
- Мой отец в юности прославил свое имя великими подвигами. Так почему он мешает сыну сделать то же самое? Помогите мне, и я до конца дней буду вам другом.
Так он говорил с ними и просил их, пока они не согласились вместе с ним бежать к Финну и фениям. Дождавшись, когда король заснет, они отправились в дом, где хранилось оружие, и каждый взял себе щит, и меч, и шлем, и два копья, и двух гончих щенков. Потом они покинули Улад, прошли Коннахт, Каил-ан-Хосанма, что значит Защитные Леса, названные так в честь всех избранных королей и мудрых бардов, а потом через Сиарайге вышли к Белому берегу.
На Белом берегу они оказались как раз, когда Долар Дурба похвалялся своими победами перед мужами Ирландии. Ойсин уже поднялся со своего места, чтобы идти и биться с ним, потому что ему было легче умереть, чем сносить избиение фениев. Все воины, и мудрецы, и музыканты, и барды заплакали, не зная, как остановить его.
В это время сын короля Улада подошел к Финну и почтительно приветствовал его, и Финн спросил, кто он и откуда.
- Я - сын короля Улада и пришел сюда с моими двенадцатью назваными братьями, чтобы сражаться с чужеземцами.
- Добро пожаловать, - ответил ему Финн.
Тут вновь послышалась неумеренная похвальба Долара Дурбы.
- Кто это? - спросил сын короля Улада.
- Чужеземец, который вызывает на бой сто фениев.
После этих слов Финна двенадцать названых братьев сына короля Улада, не говоря ни слова, спустились на берег.
- Ты еще мал и тебе не справиться со взрослым мужем, - сказал Копан сыну короля Улада.
- До сегодняшнего дня мне не приходилось встречаться с фениями, но я знаю тебя, Конан Маол, и знаю, что ты ни разу еще не сказал никому доброго слова. Посмотри, испугаюсь ли я чужеземца, потому что я собираюсь биться с ним.
Финн удержал юношу за руку и стал отговаривать его, но опять вмешался Конан, который сказал так:
- Многих мужей положил Долар Дурба, и среди них не было ни одного, кто не мог бы справиться с таким, как ты.
Услыхав это, сын короля Улада разозлился и от злости высоко подпрыгнул, как раз когда Долар Дурба вновь заорал во всю мочь.
- Что он кричит? - спросил сын короля Улада.
- Он убил двенадцать твоих названых братьев и зовет еще воинов биться с ним, - ответил Конан.
- Горе мне! - вскричал сын короля Улада.
Одним прыжком он оказался против Долара Дурбы, и при виде него громко рассмеялись чужеземцы на кораблях, решив, что у фениев не осталось больше мужей и пришел им конец, если пускают они мальчишку против героя. От насмешек только рассвирепел сын короля Улада и храбро пошел на Долара Дурбу, нанеся ему множество ран, прежде чем он успел опомниться от неожиданности. Долго они бились. Когда от щитов и мечей остались одни обломки, они стали биться на кулаках и бились, пока их обоих не накрыла волна. Великая печаль сошла на оба воинства.
Когда утром море отступило, обоих героев нашли не разжавшими смертельного объятия, разве лишь Долар Дурба лежал внизу, а сын короля наверху. Так все узнали, что он одолел чужеземца. Фении похоронили сына короля Улада, положили на могилу камень и оплакали его как полагается.
Сын верховного короля Финн сказал, что вызовет на бой Дайре Донна, короля Всех Земель, однако Кайльте попросил его подождать, потому что он сам хотел биться с врагами. Финн согласился при условии, если он найдет довольно воинов идти с ним. Он послал с ним сто воинов, и Ойсин тоже послал сто воинов, и так же поступили остальные вожди.
Вызов Кайльте принял сын короля Великой равнины. Когда они бились, к берегу пристали еще корабли, и Финн решил, что они пришли на помощь чужеземцам.
На это Ойсин сказал ему:
- Редко ты ошибаешься, Финн, но на этот раз ошибся. Разве ты не узнаешь наших друзей Фиахру, сына короля бретонских фениев, и Дуабана Донна, сына короля Туатмумайна, с воинами?
Сойдя на берег, герои увидели, что клонится долу стяг Кайльте, и поспешили ему на помощь. Ни один чужеземец не ушел от их мечей, ни сын короля, ни его воины.
- Кто сегодня на страже? - спросил Финн.
- Мы, - ответили девять Гарбов из Слиаб Мис, из Слиаб Куа, из Слиаб Клайр, из Слиаб Крот, из Слиаб Муис, из Слиаб Фуат, из Слиаб Ата Мойр, из Дун Кобайр и Данделгана.
Еще не кончилась ночь, как вышли против них воины во главе с королем Дрегана. К утру никого не осталось в живых, кроме трех Гарбов и короля Дрегана, но и они полегли все.
Так продолжалось день за днем, неделя за неделей, и много было потерь с обеих сторон. Когда Фергус Сладкогубый увидел, сколько убито фениев, он попросил позволения покинуть поле боя и отправился в Тару к верховному королю Ирландии. Фергус обо всем сказал ему, и задумался верховный король, а потом ответил так:
- Хорошо, что Финн на страже Ирландии, но нет ни одного мужа в стране, который посмел бы взять мертвую свинью, или оленя, или лосося из страха перед фениями, нет ни одного мужа в стране, который посмел бы перейти из одного королевства в другое, не получив позволения от Финна, нет ни одного мужа в стране, который посмел бы взять себе жену, не узнав прежде, не возлюбленная ли она фения. Слишком часто Финн поступал несправедливо с ирландцами, и для нас будет лучше, если победят чужеземцы, а не Финн.
Тогда Фергус пошел на луг, где играл со своими сверстниками сын короля.
- Нет от вас помощи Ирландии, - сказал ему Фергус. - Почему ты играешь туг, когда чужеземцы хотят захватить твою страну?
Он долго уговаривал и стыдил его, пока юноша не бросил мяч и не пошел по Таре, собирая мужей на великое сражение. Тысяча и двадцать воинов, не испросив позволения у верховного короля, двинулись в направлении Белого берега. Фергус поспешил сообщить Финну о приближении воинства сына верховного короля Ирландии, и все фении поднялись со своих мест, приветствуя юношу.
Финн сказал ему так:
- Не ждали мы тебя, юноша, в дни битвы, когда не поют барды, не звучит музыка и жены не дарят нас своим присутствием.
- Не ради игр" пришел я сюда, - ответил сын верховного короля.
- Нет у меня обычая позволять не видавшему битв юноше идти в сражение. Не хочу быть виновным в твоей гибели.
- Клянусь, я буду биться и без твоего позволения.
Фергус спустился к морю, чтобы от имени сына верховного короля вызвать на бой чужеземцев.
- Кто ответит на вызов? - спросил король Всех Земель своих воинов.
- Я, - сказал Клайгех, король Керды.

Он сошел на берег, и с ним три красных отряда. Когда сын верховного короля встал против них, его воины сказали ему:
- Держись, потому что фениям все равно, кто одолеет в битве - ты или чужеземцы.
Услыхав это, сын верховного короля бросился в самую гущу чужеземных воинов и вскоре перебил всех вождей. Тогда разъяренный Клайгех сам вышел к нему, и они долго бились, пока наконец не взял верх сын верховного короля и не отрубил голову своему врагу.

Король Лохланна и его сыновья

День за днем бились фении, и в конце концов Финн сказал Фергусу Сладкогубому так:
- Узнай, Фергус, сколько еще осталось фениев, способных к битве.
Фергус пересчитал воинов.
- У нас остался один отряд фениев, но каждый воин если не справится со ста врагами, тридцатью или девятью, то уж с тремя справится наверняка.
- Если так, то иди к королю Всех Земель и вызывай его на бой.
Фергус спустился к морю, поднялся на корабль и нашел короля Всех Земель на ложе, внимающим игре на арфе.
- Долго ты спишь, король Всех Земель, - сказал Фергус. - Но не буду стыдить тебя, потому что ты спал в последний раз. Фении ждут тебя на берегу.
- Не думаю, чтобы среди них нашелся воин, достойный меня. Сколько всего осталось фениев?
- Один отряд. А сколько у тебя отрядов?
- Тридцать пришли со мной и двадцать пали от рук фениев. Но десять отрядов еще остались; А еще у меня есть восемь героев, которые могли бы покорить все земли, окажись они моими врагами. Это я сам, Конмайл, мой сын, и Огармах, дочь короля Греции, с которой никто не сравнится в бою, кроме меня, и Финнахта Зубастый, главный в моем доме, и король Лохланна, Кайсел Клумах Украшенный Перьями с тремя сыновьями, Тохой, Форне Широкоплечим и Монгахом Морским.
- Клянусь клятвой моего народа, - сказал король Лохланна, - если кто выйдет прежде меня и моих сыновей биться с фениями, мы вовсе не будем биться.
- Я буду биться один, - сказал Форне, самый младший сын короля Лохланна.
С этими словами он облачился в доспехи и вышел к фениям Ирландии, держа по красному мечу в обеих руках. Многих положил он, и узким стал берег от мертвых тел.
Увидел это Финн, и тяжело стало у него на сердце в предчувствии смерти, поэтому постарался он ободрить фениев. А потом поднялся со своего места Фергус Сладкогубый и сказал так:
- Горе вам, фении! Тяжело вам сегодня защищать родную Ирландию! Так и один муж отберет ее у вас, потому что вы похожи не на храброе воинство, а на стаю пугливых птиц, что прячутся под кустом от ястреба. Все вы хотите, чтобы вас защищали Финн, и Ойсин, и Кайльте, а сами вы разве не умеете биться?
- Клянусь, - отозвался Ойсин, - ты сказал правду. Ни один из нас не старается отличиться.
- Ни один не старается отличиться, - согласился с ним Фергус.
Ойсин громко вызвал на бой сына короля Лохланна.
- Выходи, сын Лохланна, я буду биться с тобой.
- Клянусь, тебе недолго осталось жить.
Сошлись они лицом к лицу, и вскоре всем показалось, что сын короля Лохланна одолевает Ойсина.
- Клянусь, бард, - сказал Финн Фергусу Сладкогубому, - напрасно ты послан моего сына против чужеземца. Вставай теперь, хвали его, чтобы взыграла в нем сила.
Фергус спустился на берег и сказал так:

- Ойсин, стыдно фениям смотреть, как ты бьешься сегодня, а ведь смотрят на тебя много гонцов и конюших от дочерей королей и вождей Ирландии.
Приободрился Ойсин и пронзил копьем грудь Форне, сына короля Лохланна, а потом возвратился к отцу и фениям.
Громко кричали чужеземцы, оплакивая Форне. Рассвирепели его братья. Несправедливым показалось им, что он пал от руки фения. И Тоха, средний сын короля Лохланна, сошел на берег, чтобы отомстить ирландцам. Он бросился в самую гущу воинов, разя всех направо и налево, пока они не расступились и он не оказался лицом к лицу с сыном Лугайда. Долго бились два героя. Погнулись у них мечи, сломались копья, и потеряли они свои позолоченные щиты. В конце концов поднатужился сын Лугайда и разбил мечом меч врага, а потом ударил еще раз и рассек надвое его сердце. Довольный и гордый возвратился он к фениям.
Тогда сошел на берег первенец короля Лохланна, Монгах Морской, и с ним поднялись все отряды чужеземцев.
- Остановись, король Всех Земель, - сказал он, - потому что прежде я должен отомстить за моих братьев.
Он встал на берегу, держа в руке цеп с семью железными шарами и пятьюдесятью железными цепями с пятьюдесятью яблоками на каждой цепи и пятьюдесятью смертельными колючками на каждом яблоке. Он бросился в самую гущу фениев, никого не оставляя в живых на своем пути, и великий стыд охватил сына бретонского короля. Он попросил:
- Иди сюда, Фергус Сладкогубый, и восхваляй меня, пока я не начну биться с чужеземцем.
- Мне нетрудно хвалить тебя, - отозвался Фергус. Два героя сошлись лицом к лицу, и смотрели друг на друга, и говорили гордые слова, а потом Монгах занес над головой руку с цепом, чтобы ударить им сына бретонского короля, но тот отпрыгнул в сторону и сам ударил его мечом, отрубив сразу обе руки, а потом ударил еще раз и разрубил его пополам, но когда Монгах падал, одно из его железных яблок попало в рот Фидеху, и пробило ему череп, и вышло у него из затылка, и два героя легли на землю ногой к ноге и лицом к лицу.
Потом сошел на берег сам король Лохланна, Кайсел Украшенный Перьями. В руке у него был щит, но не простой, а выкованный кузнецом-фомором, от которого исходило красное пламя. Даже если его опускали в море, он все равно не переставал гореть. А когда Кайсел надевал его на руку, то никто не мог приблизиться к нему.
Еще никогда не убивали столько фениев в один день, как в тот полдень, когда языки пламени от щита Кайсела дырявили тела воинов-ирландцев и они сгорали, будто высушенный дуб. И никто не мог никому помочь, потому что, коснувшись рукой горящего щита, нельзя было не загореться самому. Великая беда пришла к фениям.
И Финн сказал:
- Поднимите руки, ирландские фении и трижды громко назовите того, кто пойдет биться против чужеземца.
Рассмеялся король Лохланна, услыхав, кого прочат ему в соперники, а Друимдерг, внук вождя уладских фениев, уже был рядом и пронзил его смертоносным копьем, которое называли Кродерг, что значит Красная Дыра, и которое переходило от отца к сыну. Не найдя ни одного открытого места на теле короля Лохланна, Друимдерг бросил копье, целясь ему в открытый рот, потому что он в это время смеялся над фениями. Упал король Лохланна, и его щит упал на него, перестав гореть. Друимдерг отрубил ему голову и долго потом похвалялся своей победой.

Цитируется по изданию: "Кельты. Ирландские сказания"   
Автор: Перевод Л. Володарской.

Продолжение следует.
Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (33)

Мифы Ирландии. Из цикла "Битва на Белом берегу".

Дневник

Вторник, 04 Декабря 2007 г. 13:51 + в цитатник

Помощь сидов

 

Когда гонец Финна по имени Тистеллах явился на Белый берег узнать, нет ли вестей о чужеземцах, Конн приказал ему немедля возвращаться к Финну. Однако Тистеллах сначала омочил меч в крови врага Ирландии. Он вызвал на бой чужеземного воина, и к нему вышел могучий Коймлеатан, с которым они долго бились на копьях и на мечах. Потом Коймлеатан подхватил Тистеллаха, чтобы живым принести его на корабль, однако Тистеллах вывернулся у него из рук и отрубил ему голову. Она упала в море, и Тистеллаху пришлось вытаскивать ее па берег.
— Хвала тебе! — крикнул Конн. — Иди сегодня в Тару Луахру к моему отцу Брану, сыну Фебала, и скажи ему, чтобы он позвал детей богини Дану на помощь. А завтра иди к Финну.
Так и получилось, что Тистеллах первым делом помчался к Брану.
Бран, сын Фебала немедля отправился к сидам в Дун Сеснан, что в Уай Коналл Габру, где они сошлись на пир. Там он отыскал трех юных героев Илбрека Многоцветного, сына Мананнана, Неманаха Жемчужного, сына Энгуса Ока, и Сигнала, внука Мидира, которые сердечно поздоровались с ним и позвали в пиршественную залу.
— Есть дела поважнее, — сказал им Бран и поведал о битве своего сына Конна Критера с чужеземцами.
— Оставайся со мной, — ответил ему Сеснан, — а мой сын Долб отправится к Бодбу Дергу, сыну Дагды, и приведет к нам всех сидов.
Бран остался, а Долб, сын Сеснана, отправился в Сид Бей Финн, что над Маг Фемен, где в то время был Бодб Дерг, и передал ему просьбу Сеснана.
— Юноша, — спросил его Бодб Дерг, — почему мы должны помогать ирландцам?
— Почему ты спрашиваешь? — отозвался Долб. — Разве есть в Ирландии хоть один король, или сын короля, или вождь, в роду которого не было бы жены или возлюбленной из племени богини Дану? Разве они не помогали тебе, когда у тебя была нужда в помощи?
— Клянусь, ты хороший гонец, коли сумел хорошо мне ответить.
И Бодб Дерг послал гонцов ко всем сидам, призывая их немедля идти к нему. А потом все отправились в Дун Сеснайн и оставались там до утра. С первыми лучами солнца они надели рубахи из самого дорогого шелка и расшитые плащи, взяли в руки зеленые щиты, и мечи, и копья.
Во главе сидов встали Бодб Дерг и Мидир из Бри Лейт, и Лир из Сид Финнахайд, и Абартах, сын Илдатаха, и Илбрек, сын Мананнана, и Фионбхар из Сионнана, и Сладкоречивый Муж с берега реки Войн.
Воинство явилось в Сиараге Луахру, оттуда в Слиаб Мис, а оттуда уже на Белый Берег.
— О, дети богини Дану, — сказал им Абартах, — воспарите духом перед лицом

сражения, ибо о ваших подвигах будут рассказывать до скончания веков. Исполните великие клятвы, которые вы давали на празднествах.
— Иди, Глас, сын Дремена, — сказал Бодб Дерг, — к королю Всех Земель и скажи ему, что я пришел сражаться с ним.
Глас сделал, как ему было ведено.
— Не воинство ли фениев вижу я на берегу? — спросил король Всех Земель.
— Нет, — ответил ему Глас. — Это другие ирландцы, которые не смеют жить на земле, а прячутся под землей в тайных домах, и они послали меня говорить с тобой.
— Кто ответит сидам от меня? — спросил король Всех Земель.
— Мы ответим, — отозвались два короля, Комур Кромхенн, король собакоголовых мужей, и Кайтхенн, король кошачьеголовых мужей.
Вместе со своими пятью отрядами в красных доспехах они сошли на берег, и тем, кто был на берегу, показалось, что длинная красная волна приближается к ним.
— Кто от меня сразится с королем собакоголовых? — спросил Бодб Дерг.
— Я сражусь, — ответил Лир из Сид Финнахайд, — хотя я слыхал, что нет ни у кого на земле рук сильнее, чем его руки.
— Кто сразится от меня с королем Кошачеголовых? — спросил Бодб Дерг.
— Я сражусь, — ответил Абартах, сын Илдатаха.
Лир и король собакоголовых сошлись лицом к лицу, и долго они бились, пока король Собакоголовых не стал одолевать Лира.
— Плохо приходится Лиру, — сказал Бодб Дерг. — Пусть кто-нибудь поможет ему.
Поднялся Илбрек, сын Мананнана, однако король собакоголовых ранил его, и ничем не смог Илбрек помочь Лиру.
Тогда поднялся Сигмал, внук Мидира, и с ним пять сыновей Финникстука, но и их одолел король собакоголовых.
К этому времени Абартах убил короля кошачьеголовых и поднял его на копье, а потом прыгнул между Лиром и его врагом.
— Отдохни. — бросил он Лиру, — и посмотри, как я с ним расправлюсь.
С этими словами он взял меч в левую руку, а правой нацелил копье прямо в сердце короля, который, защищаясь, поднял щит, и Абартах, воспользовавшись этим, отрубил ему обе ноги по колена. Король упал, и Абартах отрубил ему голову.
Увидев, что оба короля погибли, их воинства разбежались, но сиды не дали им далеко уйти и положили всех, однако и своих воинов потеряли немало.

 

Фении

 

Финн и фении были еще в доме Креде, когда к ним явился Тилстеллах. По обычаю, все гонцы первым делом сообщали новости Финну, и если новость была плохая, то он позволял гонцам сообщить ее остальным, а если новость была хорошая, то он сам с удовольствием сообщал ее.
На сей раз Тилстеллах принес Финну весть о чужеземцах, высадившихся на Белом берегу. И на сей раз Финн сам обратился к фениям:
— Фении Ирландии, еще никогда Ирландия не знала такой опасности, какая грозит нам теперь. Немало вам сделали вожди Ирландии. Теперь ваш черед защитить их от чужеземцев.
Фении поклялись отстоять свою землю.
Тогда Креде всем дала доспехи, и воины покинули ее дом, но прежде Финн сказал так:
— Пусть эта жена идет с нами до конца, каким бы он ни был.
Креде отправилась в путь вместе с фениями и пригнала на Белый берег скота без счета, так что целый год и один день, пока не пришел конец битве, фении не знали недостатка в молоке. Раненых же она приказала отвозить в свой дом и лечить там.
Фении вышли из дома Креде, добрались до Сиарайге Луахры, дальше их путь был по берегу Баннлид, когда они оставили по левую руку Слиаб Мис. На ночь им пришлось ставить для себя шалаши и разводить костры.
Однако Кайльте, Ойсин и сын Лугайда, посовещавшись, решили идти дальше, чтобы побыстрее омочить руки в крови врагов Ирландии.
В это время король Всех Земель послал на берег своих вождей, чтобы они добыли ему золота и каменьев. Едва они ступили на землю, как издали громкий крик, и на кораблях им тоже ответили громким криком.
— Клянусь клятвой моего народа, — сказал Кайльте, — я обошел всю землю, но еще никогда не слышал сразу столько воинов.
Не медля больше, три героя бросились на чужеземцев и побили многих, прежде чем Кони Критер и Глас, сын Дремена, услыхали шум битвы и поняли, что фении пришли им на помощь. Они присоединились к юным героям, и ни один чужеземный воин не ушел от них живым.

 

Продолжение следует.

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (9)

Чёрная Мадонна. Часть 2.

Дневник

Суббота, 17 Ноября 2007 г. 17:52 + в цитатник

Греция. Кротоне и местечко Капо-Колонна расположены в местности Маркезато (Marchesato), которое простирается от Ионического моря до вершин плато Сила-Пиккола. Одно-единственная колонна сохранилась от Герайона — храма, посвященного Гере Лацинии. Храм Геры представлял собой одно из самых роскошных сооружений на территории Великой Греции, его украшали статуи атлетов-победителей и золотые колонны, на бронзовых постаментах на двух языках были высечены тексты, повествующие о деяниях богини. Храм был окружен 48 дорическими колоннами, но в начале XVI в., когда в Кротоне началось массовое строительство, камень Герайона был использован на сооружение новых городских зданий. Неподалеку от колонны Герайона находится небольшая часовня, в которой хранится «Черная Мадонна». Адель Камбрия в своей книге «Женские секреты Италии» приводит интересные факты, касающиеся культа этой святыни. В дни соответствующих праздников из центра Кротоне в сторону мыса Колонна движется пестрая толпа с факелами и свечами. Сюда идут девушки и женщины попросить Деву Марию об удачном замужестве или о благополучном разрешении родов. Мольбы обращены скорее к языческой богине Гере, чем к Черной Мадонне. Пожилые женщины приходят в храм помолиться Черной Мадонне о ниспослании непутевым сыновьям хороших, домовитых жен, чтобы те смогли надежно привязать молодых повес к домашнему очагу.
Кроме всего прочего, Черная Мадонна считается «покровительницей молока». Существует множество преданий, согласно которым это изображение Пресвятой Девы помогло роженицам обрести достаточное количество молока, чтобы выкормить детей. Это поверье также основано на античной мифологии: именно на мысе Колонна произошли события, оставившие немеркнущий след на звездном небосклоне. Несчастная Алкмена, родившая Геракла и его земного брата Ификла, не пережила родов. Мстительная Гера напустила в колыбель к младенцам страшных змей. Но малыш Геракл все же был сыном Зевса и смог задушить змей. Ребенок остался жив и настолько здоров, что никто не мог его прокормить. Узнав, что во всем виновата Гера, Зевс силой заставил жену кормить грудью своего незаконнорожденного сына. Божественный малыш с такой силой присосался к груди кормилицы, что богиня, не выдержав боли, резко отшвырнула от себя ребенка, а молоко брызнуло прямо на небо, застыв над Землей Млечным путем.

А в Тулузе и ныне существует обычай подношения Черной Деве из Дорада пояса, обеспечивающего Женщинам легкие и быстрые роды.

Но связь Черной Мадонны с древними Богинями Земли, "Венерами палеолита" коим поклонялись повсюду, уходит еще дальше, в самые толщи культурных слоев. Великие Матери, рождавшие богов и героев: Астарта, Кибела, Геката - под разными именами народы мира почитали единое Начало всего сущего. Но тайный, а потому "черный" культ той же Кибелы.

Свой вклад внесли и друиды - таинственные жрецы непокорных кельтов. Кельтская Богиня Эпона тоже нередко была представлена в образе кормящей Матери. Хотя первоначально Она считалась Богиней Луны и Покровительницей умерших, а под именем Бригитты, Хозяйки вод, обеспечивала плодородие полей и скота.

Древние боги уходят, но смерть и любовь по-прежнему правят миром. Разве не показательно, что знаменитая Черная Дева из Лангедока, известная еще и как Марсельская Богоматерь, была найдена возле бьющего из-под земли ключа? Проведенные на этом месте раскопки обнаружили заключенный в мрамор термальный источник, целительная сила которого была хорошо известна римлянам еще в эпоху галльских походов (Галлия - нынешняя Франция). Бригитта (галлы иногда называли Ее и Белисамой -
"Самой блистательной"), не только заняла достойное место в обширном римском пантеоне, но и благополучно пережила последующую реформу принявшего христианство императора Константина. Монахи, разрушавшие античные статуи, посчитали Ее за Святую Мадонну.

Похожая история произошла и в Пюи-ан-Валей. Там, на горе Ани, находился друидический дольмен, от которого уцелела только верхняя плита. С незапамятной древности за ней сохранилось наименование
"камня, спасающего от лихорадки". Позднее плиту встроили в римский храм, где она продолжала служить той же гуманной цели. В 250 г. н.э. одной хворой Вдове было явление Девы Марии, указавшей место чудесного исцеления. Так чудеса Белисамы закономерно отошли к Деве из Пюи. И по сей день приходят недужные с дарами к кельтскому камню...


В свою очередь, сами того не ведая, друиды послужили посредниками в распространении греко-римских культов на галльских землях. Марсель, или античная Массалия, находившаяся под покровительством греческой Богини-Охотницы Артемиды, сделался основным форпостом этих религиозных веяний. Девственную Сестру солнечного Аполлона галлы воспринимали как свою собственную Богиню Эпону. Но коль скоро Артемида (у римлян - Диана) считалась не только Богиней Луны и Хозяйкой лесов и полей, а порой выступала и в ипостаси ужасной Гекаты (адской Богини ночи и черной магии), к Ней перешел и Ее черный цвет. Изображения Повелительницы ночных волхвований вырезали из черного дерева или камня и помещали в подземельях. Ей приносили и подношения особого рода, которые, пережив века, вошли в нынешний ритуал почитания Черной Девы из Прованса.

Древнейшее изображение Черной Мадонны - "Царицы Юга", датируемое 1150 годом, находится в церкви Пресвятой Богородицы в Корбей, во Франции. Широко известна и Ее великолепная статуя в Шартрском соборе. Запечатлена Она и на фасаде собора в Реймсе, где короновались французские короли.

В Альтеттинге, где находится самое знаменитое святилище католической Баварии, имеется  чудотворная статуя Черной Мадонны. 1300 лет назад на этом месте была построена часовня, окружающая, по легенде, крещальную купель Руперта фон Зальцбурга - первого баварского герцога, ставшего католиком.

Есть Черная мадонна и в Италии, в Лорето. В 1294году монахи ордена Тамплиеров привезли из Назарета дом Марии -Santa Casa, в котором прошло детство Иисуса Христа. Вокруг него была воздвигнута огромная Базилика ди Лорето. Пелегрины вот уже семь столетий как совершают паломничества, чтобы притронутся к святым камням дома Христа и вознести молитву Черной Мадонне. Верующие наделяют ее необыкновенной чудодейственной силой и связывают сo Святым Граалем.
На древних стенах видны фрагменты иконописи восточного типа и крест Тамплиеров.
То, что Святой дом находится в самом сердце Базилики, спасло его от захватчиков.Над ним выстроен алтарь и посетители проходят по одному,
(приходится наклонятся из-за низкого свода и войдя, постояв секунду на едине с Черной Мадонной, освободить место для следующего), так как помещение очень маленькое.
Во времена оккупации Италии-1797года, Наполеон вывез статую Черной Мадонны в Лувр, где она находилась 5 лет. Благополучное возвращение
в Лорето превратилось в крестный ход верующих.
Ежегодно 10 декабря все окрестности Базилики освещены свечами и факелами паломников, в честь Черной Мадонны, избравшей эту землю своим домом.

Известны Чёрные Мадонны, чьи святилища находятся прямо в старых рудниках, которые со временем превратились в подземные часовни и святые места для паломников.

Итак, изображения эти, по мнению верующих, символизировали великое тайное знание, и им часто приписывались магические свойства. В любом месте, где находилась Черная Мадонна, неизбежно возникал ее культ, и даже сегодня храмы Черной Богородицы являются местами паломничества и привлекают к себе огромное количество богомольцев. Несмотря на это, церковь традиционно не слишком приветствует поклонение Черным Мадоннам.

 

Иллюстрации: по порядку - Испания, Экстремадура; Франция, Рокамадор; Испания, Монсерат; Альтеттинг, Бавария. Добавлю ещё несколько в комментарии.
 (200x250, 9Kb) (150x227, 9Kb) (200x304, 9Kb) (354x480, 41Kb)

Серия сообщений "гончая по следу":
Часть 1 - Чёрная Мадонна. Часть 1.
Часть 2 - Чёрная Мадонна. Часть 2.
Часть 3 - Знамя Маклаудов.
Часть 4 - Вечерний звон.
...
Часть 29 - Шагреневая кожа.
Часть 30 - Тайна аркадских пастухов.
Часть 31 - Страсти по Матвею.

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (17)

Чёрная Мадонна. Часть 1.

Дневник

Суббота, 17 Ноября 2007 г. 17:45 + в цитатник

Тема Чёрной Мадонны интересовала меня уже давно. Сейчас решила собрать краткую информацию вместе.

Чёрная Мадонна – Богоматерь с Младенцем – Мадонна с чёрным цветом кожи. Подобные статуи можно обнаружить по всей Европе, однако большая их часть находится во Франции, где их более 300. В Испании имеется примерно 50 Чёрных Мадонн, в Германии – 19, в Италии – 30. Культ Чёрной Мадонны процветал в средневековой Европе. Именно тогда и были созданы вышеупомянутые статуи. В большинстве своём они либо вырезаны из чёрного дерева, например, эбенового, либо покрашены в чёрный цвет. Иногда они высекались из камня или отливались из свинца. Чёрных Мадонн также изображали на картинах, фресках и иконах.  Эти изображения, по-видимому, связаны с богинями далёкого прошлого. Богиня древних египтян Исида, древнеримская богиня Диана, почитавшаяся на Востоке Кибела – всех их в то или иное время изображали с чёрными ликами. Наиболее интересная параллель прослеживается между Исидой и Девой Марией. В Древнем Египте Исиду изображали в виде статуи с младенцем Гором, сидящим у неё на коленях. Небезынтересно, что Чёрная Мадонна в Нотр-Дам-де-Пюи первоначально была статуей Исиды.

Откуда взялся этот культ, что скрыто под этой чернотой? Интригующая загадка. С одной стороны, опираясь на известную «Белую Богиню» Грейвса, где-то уже можно почувствовать ответ, именно почувствовать.  Древняя Богиня имела три ипостаси, одна из которых была «тёмным ликом» смерти или ущербной Луны.

Обожествление Девы Марии произошло лишь в XIII веке. Это было время Крестовых походов и рыцарского культа Прекрасной Дамы, когда паладины, отправляясь на Святую землю, отдавали себя под покровительство Богоматери. Сострадающая и полная заботы о спасении грешников, Она была вознесена на небеса, где заняла место рядом с божественным сыном.

Белоснежные одеяния символизировали Ее непорочность, а белые мистические лилии - чудодейственность молитв. Тем загадочнее предстает явление Черных Мадонн. Высеченные из угольного гагата или разноцветные, но с зачерненным лицом, Они неисповедимыми путями проникали под своды древних готических соборов и самых знаменитых католических монастырей. Живописные полотна и чудотворные иконы черноликой Девы Марии широко распространились почти по всей Западной Европе: от Испании и Франции до Бельгии и Германии. Да и в Польше Черная Богоматерь - один из наиболее почитаемых образов. Воистину, волнующая загадка!

Существует немало объяснений тому, почему Богородицу изображают с черным лицом, и это при том, что традиционно считается, что у Марии лицо было светлое, белое. По одной из гипотез, лицо Богородицы сделалось черным из‑за копоти, оставленной свечами, столетиями возжигаемыми в церквах. Однако это отнюдь не объясняет, почему ряд скульптурных изображений изготовлены именно из эбенового дерева или из обычного дерева, намеренно окрашенного в черный цвет. Еще одна теория утверждает, будто статуи эти были привезены в Европу крестоносцами из далеких стран, где обитали чернокожие люди, однако благодаря ряду исследований было доказано, что скульптуры изготовлены на европейском континенте, а не являются произведениями искусства народов Африки или стран Ближнего Востока. Куда логичнее предположить, что эти изображения, по‑видимому, связаны с богинями далекого прошлого. Особенно много храмов Черных Мадонн расположено на местах древних языческих капищ, что доказывает преемственность культа богини — он просто принял новую форму.

Исида также ассоциируется с Марией Магдалиной, которую почитают наравне с Черной Мадонной. В различных уголках Средиземноморья существует не менее пятидесяти культовых центров Марии Магдалины, включающих и храмы, где находятся изображения Черной Мадонны, например в Марселе, где одно из изображений Черной Мадонны расположено за пределами подземной часовни, посвященной Марии Магдалине.

Во Франции имеется горный массив Монт де ля Мадлен, где расположено необычайно большое количество церквей с изображениями Черной Мадонны. Как явствует из народных верований и фольклора, напрямую связывающих Черную Мадонну с Марией Магдалиной, статую Черной Мадонны — Мадон де Фенетр (Оконная мадонна) — в южную Францию привезла сама Мария Магдалина.

Многие Черные Мадонны таят в себе определенные секреты, например, загадочную связь с пребыванием под землей. Помещенная в Шартрском соборе Черная Мадонна именуется «Подземной Богородицей», тогда как мы уже отметили, что статуя Черной Мадонны в Марселе находится вне подземной часовни. Некоторые исследователи предполагают, что это символизирует женские атрибуты божественного — детородное чрево богини.

Черную Мадонну также особо почитали тамплиеры.

По мнению некоторых историков, в частности Жерара де Седа, некоторые Мадонны имеют черный лик, поскольку это бывшие античные статуи, посвященные богине-матери, переименованные на заре христианства в Черных Мадонн.
Языческое поклонение галлов некоторым божествам, источникам или деревьям не могло быть преодолено без использования в новой религии уже существовавших элементов культа (напомним, что в Пренжи у подножия дуба, в котором находится Черная Мадонна, устраивались местные сборища друидов).

Вот что обнаруживается общего у Чёрных Мадонн:

Чёрным Мадоннам молятся о плодородии, здоровье или о воскрешении мертворожденных младенцев.

Замечено, что все они возвращаются ночью на то место, где были обнаружены. Например, Богоматерь из Пренжи: найденная на большой Бургундской дороге, она была перенесена из дупла дуба в специально построенную для нее часовню (XIII в.), но поскольку это перемещение было совершено неподобающим образом, ночью она вернулась в дуплло своего дерева. И так происходило три раза. Жители деревни возвратили ее с подобающим церемониалом.

(Богородица из Пренжи представляет собой статуэтку высотой 80 см, выполненную в полный рост из дуба. В левой руке она держит младенца, предположительно выполненного в XV веке.
К сожалению, правая рука отбита, а левая рука и младенец повреждены. Эти повреждения скрыты под торжественными одеждами, в которые Пресвятая Дева облачена согласно древним традициям паломничества. Богомольцы приносили ей в дар украшения и драгоценности. Среди церковного имущества сохранилось двенадцать платьев или передников Девы, а также другие части одежды разных расцветок; некоторые из них были расшиты золотом и серебром. Все это было отправлено в округ Мелена на второй год Республики.)

Все Черные мадонны имеют среди священных аксессуаров кандалы или цепи, принесенные бывшими узниками, полагавшими, что вера в Черную Мадонну помогла им обрести свободу.

Очень известна Ченстоховская Богоматерь, Царица Польши. Эта самая почитаемая икона в Польше, её хранительница.

Город Ченстохова, словно магнит, притягивает паломников. Здесь, в монастыре паулинов на Ясной Горе, в одном из пяти крупнейших религиозных центров мира, хранится чудотворная икона Пресвятой Девы Марии, или Черная Мадонна. По преданию, икону написал в Назарете на крышке стола евангелист Лука. Она потом путешествовала, была даже в России, прежде чем добралась до Ясной Гуры. Подверглась нападению грабителей, была 'ранена'. След, шрам на щеке, остался на лике богоматери и по сей день: реставраторам не удалось полностью восстановить поврежденную святыню.

Иллюстрации: по порядку - Франция. Шартре;  Испания, Аточа (Мадрид); Швейцария (?); Ченстыховская Богородица.

 (200x270, 11Kb) (200x283, 9Kb) (172x232, 9Kb) (333x444, 29Kb)

Серия сообщений "гончая по следу":
Часть 1 - Чёрная Мадонна. Часть 1.
Часть 2 - Чёрная Мадонна. Часть 2.
Часть 3 - Знамя Маклаудов.
...
Часть 29 - Шагреневая кожа.
Часть 30 - Тайна аркадских пастухов.
Часть 31 - Страсти по Матвею.

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (12)

Ирландские мифы. Из цикла Битва на Белом Берегу.

Дневник

Вторник, 13 Ноября 2007 г. 18:44 + в цитатник

Конн Критер

 

Едва Финн свернул с дороги к дому Креде, он послал во все концы дозорных, чтобы немедля донесли ему, когда корабли чужеземцев появятся в море. На Белом берегу дозорным стоял Кони Критер, сын Брана, из Тары Луахры.
Дни и ночи не сводил он глаз с моря, а однажды вечером оказался западнее Круглой горы фениев, на том месте, которое называется Круахан Адранн, и там заснул. Как раз в это время к берегу пристали корабли, и Копна Критера разбудил звон щитов и мечей, а еще крики детей и жен, лай собак, ржание лошадей, пытавшихся спастись от огня.
Конн Критер вскочил на ноги.
— Великая беда пришла в Ирландию из-за моего сна! — вскричал он. — Не жить мне теперь! Как мне смотреть в глаза Финну и фениям? Лучше уж я постараюсь положить побольше чужеземцев, пока они не уложат меня.
Он облачился в доспехи, взял в руки меч и шит и побежал к береге. По пути он увидел трех жен в доспехах, но, как он ни прибавлял шаг, у него не получалось догнать их. Тогда он поднял копье, желая поразить ту жену, что была к нему ближе других, но она остановилась на мгновение и сказала:
— Придержи копье! Мы пришли помочь тебе.

Кто вы? — спросил Конн Критер.
— Три сестры из Тир-на-Ок, Страны Юных. Мы отдали тебе свою любовь, и ни одна из нас не любит тебя меньше, чем другие, поэтому мы пришли тебе помочь.
— Чем вы можете мне помочь?
— О, ты еще не знаешь! Мы окружим тебя воинством, наколдованным из травы, и оно будет громко кричать, выбивать у чужеземцев из рук оружие, забирать у них силу, отводить их взгляды. А пока мы укроем тебя туманом, чтобы они не видели тебя и ты напал на них неожиданно. А еще у подножия Слиаб Иолайр, Орлиной горы, у нас есть целебный родник, который в мгновение ока затянет любую рану. Ты омоешься в нем и вновь станешь целым и невредимым, как будто только родился. Приводи с собой любимого друга, и его мы тоже исцелим.

Конн Критер поблагодарил сестер и побежал дальше. Как раз в это время воины короля Великой равнины тащили добычу из Три Модуирн, что на севере, в Финнтрай, что на юге, и Конн Критер вышел против них с наколдованным воинством, отобрал у них добычу, ослепил их, лишил сил, и они побежали обратно к королю, а Конн Критер за ними, убивая и раня всех, кто попадал ему под руку.
— Остановись, герой, — сказал ему король Великой равнины, — чтобы я мог с тобой сразиться и посчитаться за своих воинов, из которых ни один не в силах устоять против тебя.
Они сошлись лицом к лицу и бились весь день до вечера, и Конн Критер отрубил королю голову. Похваляясь своим подвигом, он поднял ее высоко вверх.
— Клянусь, — крикнул он, — моя голова не расстанется с телом, пока фении не придут мне на помощь!"

 

Глас, сын Дремена

 

Услышав клятву Конна Критера, король Всех Земель сказал так:
— Великую клятву дает воин. Поднимайся, Глас, сын Дремена, и иди к нему. Ты должен узнать, как зовут храброго фения.
Глас сошел на берег и, подойдя к Конну Критеру, спросил, кто он и откуда.
— Я — Конн, сын Брана, из Тары Луахры.
— Если так, мы одной крови, потому что я — Глас, сын Дремена, из Тары Луахры.
— Неладно ты поступил, пойдя против меня с воинством чужеземцев.
— Неладно, — согласился с ним Глас. — Во всем виноват Финн. Не выгони он меня, ни за какие сокровища на земле не стал бы я сражаться против тебя и фениев.

Неправду ты говоришь. Клянусь рукой, попросил бы ты у него защиты, даже если бы ты убил его сына и сыновей его воинов, ты не боялся бы его теперь.
— Настал для меня день биться рядом с тобой. Пойду скажу об этом королю Всех Земель.
Глас возвратился на корабль, и король спросил его, знает ли он воина, отрубившего голову королю Великой равнины.
— Он — мой родич, верховный король, — ответил ему Глас. — Болит у меня сердце оттого, что он бьется один против многих воинов. Я должен ему помочь.
— Если ты пойдешь к нему, то каждый вечер возвращайся ко мне и сообщай, сколько фениев положили мои воины и кто положил моих воинов, если такие будут.
— А я прошу тебя не высаживать все воинство на берег, пока к нам не подойдут фении. До тех пор посылай к нам по-одному воину на меня и на моего родича.

В тот же день чужеземцы послали против них двух воинов, и они пали от мечей Гласа и Конна Критера, которые попросили посылать по четыре воина, по два на каждого, и еще не наступила ночь, а от их мечей полегли трижды девять чужеземных воинов. Конн Критер был весь изранен под конец, и он сказал Гласу так:
— Три жены приходили ко мне из Страны Юных, и они обещали омыть меня исцеляющей водой. Ты посторожи тут, а я пойду к ним.
Конн Критер омылся в источнике и вновь стал цел и невредим, как до битвы.
Глас же пошел к королю Всех Земель и сказал ему так:
— О король Всех Земель, на корабле остался мой товарищ Мадан Кривая Шея, сын короля Болот. Еще когда мы не вышли в море, он сказал, что один справится со всеми ирландцами и один заставит их платить тебе дань. Я прошу тебя, отпусти его биться со мной, и пусть победит тот, кто больше любит Ирландию.
Мадан сошел на берег, и они встали друг против друга. Долго они бились, но, как было предсказано, сын короля Болот нашел свою смерть на Белом берегу.
Вскоре возвратился Конн Критер и от души похвалил Гласа за победу в поединке с Маданом.

 

Продолжение следует.

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (7)

Ирландские мифы. Из цикла Битва на Белом Берегу.

Дневник

Суббота, 10 Ноября 2007 г. 16:52 + в цитатник

Из цикла Битва на Белом Берегу.

Враги Ирландии.

Из всех битв, в которых бились фении, охраняя Ирландию от чужеземцев, самой великой была битва на Финнтрай, что значит Белый берег, в Мунстере. Вот как это было и как фении прославили себя на веки вечные.
Однажды враги Ирландии собрались под предводительством Дайре Донна, верховного короля Всех Земель, желая завоевать Ирландию и получать с них дань.
Среди них был король Греции, и король Восточной Земли, и король Западной Земли, и Лугман Широкий Меч, король саксов, и Фиаха Длинноволосый, король Гиреана, и Тор, сын Бре-огана, король Великой равнины, и Слайгех, сын короля мужей Кепды, и Комур Кривой Меч, король собакоголовых мужей, и Кайтхенн, король кошачьеголовых мужей, и Мадан Кривая Шея, сын короля Болот, и три короля Восточных Земель, где восходит солнце, и Огармах, дочь короля Греции, первая из первых жен-воительниц на всей земле, и много других королей и могущественных вождей.
Спросил их король Всех Земель:
— Кто расскажет мне о берегах Ирландии?
— Я расскажу, — ответил Глас, сын Дремена, которого
Финн изгнал из Ирландии за предательство.
Воинства взошли на корабли, однако не успели они отплыть далеко, как подул сильный ветер, до неба поднялись волны и не стало слышно ничего, кроме свирепой музыки морских жен, криков испуганных птиц и треска рвущихся канатов и парусов. Но герои не испугались, и ветер отступился от них, море успокоилось, волны улеглись, бухты глядели приветливо, и вскоре корабли пристали к острову, который назывался Зеленая Скала.
Оглядевшись, король Всех Земель сказал так:
— Глас, сын Дремена, не о таком береге ты говорил, а о береге с белым песком, на котором мои воины могли бы отдыхать и любоваться добычей после сражений.
— Я знаю такой берег на западной стороне Ирландии, — отозвался Глас. — Его называют Белый берег, в Корка Дуибне.
Вновь чужеземные воины взошли на корабли и поплыли дальше.

 

Гаэл и Креде

"Когда Финн узнал, что идут враги Ирландии, он призвал к себе семь отрядов фениев, и они собрались на Белой горе в Муистере, где собирались довольно часто. Туда им принесли заколдованные копья и всякой еды, какая только была в тех местах, и сладкую чернику, и ягоды боярышника, и орехи из Кентайре, и молодые побеги ежевики, и побеги гречавки, и раннюю жеруху. Им несли птиц из дубрав и белок из Берамай-на, угрей из Сионана, и вальдшнепов из Фидринна, и выдр из укромных мест в Дойле, и рыбу из Буайе и Беаре, и темно-красные водоросли из Клейре.
Когда они уже совсем собрались идти на юг, то увидели приближавшегося к ним Гаэла, сына Немхина.
— Откуда ты, Гаэл? — спросил его Финн.
— Из Бруг-на-Бойне, — ответил он.
— Зачем ты ходил туда?

— Я говорил с Муирен, дочерью Дерг, которая вынянчила меня.
— О чем?
— О жене из племени сидов, которую я видел во сне. Ее зовут Креде, дочь короля Киарайге Луахры.
— Знаешь ли ты, Гаэл, что лживее ее нет на земле жены? И нет в Ирландии таких сокровищ, которые она не хотела бы утащить в свою крепость.
— Ты знаешь, о чем она спрашивает всех мужей, которые приходят взять ее в жены? — спросил Гаэл.
— Знаю, — ответил ему Финн. — Она всем приказывает сочинить хвалу ее богатствам.

— У меня она есть. Ее дала мне вынянчившая меня Муирен, дочь Дерг.
Тогда фении решили подождать со сражением, а сначала отправиться в Лох Куире на западе Ирландии, где жили силы. Они постучали древками копий в ворота, и в окна солнечных домов выглянули юные светловолосые девицы. Креде в сопровождении пятидесяти жен вышла из своего дома навстречу фениям.
— Мы пришли просить тебя стать женой одного из нас, — сказал ей Финн.
— Кто же этот воин?
— Гаэл, убивший сто врагов, внук Немхина и сын короля Лейнстера, что на востоке Ирландии.
— Я слыхала о нем, но ни разу его не видела. А сочинил он хвалу мне?
— Да, — ответил Гаэл и запел так:
Долгим был мой путь, нелегким был мой путь к дому Креде у подножья горы, где живут дети Дану, семь дней одолевал я горы и реки. Прекрасен ее дом, в котором много мужей, и юношей, и жен, и друидов, и музыкантов, и виночерпиев, и стражников, и конюхов, и постельничих, и над всеми властвует тут Креде Светловолосая.

Хорошо мне будет в ее доме, если только выслушает она меня.
Бутыль есть у Креде с соком ягод, которым чернит она себе брови, есть красивые чаши и кувшины. Ее дом цвета извести, есть покрывала для ложа, много шелковых рубах и синих плащей, красное золото есть у Креде и сверкающие рога для эля. Ее солнечный дом из серебра и желтого золота, по краям украшен алыми птичьими перьями, дверные косяки все зеленые, а перемыки из серебра, взятого в-бою. Чудо из чудес кресло Креде, покрытое золотом Элги, и стоит оно возле ложа Креде, из прекрасных каменьев высеченное Туиле с востока. Еще одно ложе стоит справа, все из золота и серебра, и полог над ним цвета наперстянки висит на медных перекладинах.
Чудо из чудес слуги в доме Креде в богатых одеждах, все светловолосые и кудрявые. Кто бы ни пришел сюда раненым, уснет здоровым сном под пение птиц, что живут на карнизах солнечного дома.
Позволь мне, Креде, для которой кукует кукушка, петь без счета хвалы тебе, если примешь ты мою любовь. Не медли же, говори быстрее: “Добро пожаловать в мой дом!”
Сотня ног мерит ее дом от угла до угла, двадцать ног легко встанут у нее на пороге, крыша устлана крыльями синих и желтых птиц, колодец украшен дорогими каменьями.
Чан есть у Креде из королевской бронзы, и течет из него сок солода, а над чаном растет яблоня с большими яблоками, и, когда наполняет Креде рог солодом из чана, падают в него тотчас четыре яблока.

Креде владеет всеми богатствами, Креде с горы Трех Уступов, и ни одна жена во всей округе, куда долетит копье, не сравнится с ней.
Вот моя хвала тебе, Креде. Не случайно я пришел к тебе, неторопливо я сочинял ее, хоть и не ждала ты меня.
Креде взяла Гаэла в мужья и задала великий пир, на котором все фении семь дней ели, пили и веселились, кто во что горазд.

 

 

Продолжение следует...

 

 

 

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (27)

Орфей.

Дневник

Воскресенье, 23 Сентября 2007 г. 17:14 + в цитатник

Имя Орфея в каком-то смысле стало именем нарицательным. Но так ли ясна его история? Стоит лишь чуть углубиться в неё, и обнаруживается масса противоречий, двойственных толкований и сюрпризов.

 

 

Выдржки из главы Орфей (Р.Грейвз. «Мифы Древней Греции)

Орфей, сын фракийского царя Загра и музы Каллипсы, был самым известным из когда-либо живших поэтов и музыкантов. Аполлон подарил ему лиру, а музы научили его играть на ней, да так, что он не только очаровывал диких зверей, но заставлял деревья и скалы двигаться под звуки его музыки. В Зоне, что во Фракии, несколько древних горных дубов так и остались стоять в танце, в том виде, как он их оставил.

После посещения Египта Орфей присоединился к аргонавтам и добрался с ними до Колхиды, своей музыкой помогая им преодолевать множество препятствий. По возвращению он женился на Эвридике (которую так же называют Агриопой), и поселился во Фракии.

Однажды, неподалёку от Темпы, в долине реки Пенея, Эвридика повстречала Аристея, который захотел овладеть ею силой. Убегая, она наступила на змею и умерла от её укуса. Но Орфей смело спустился в Тартар в надежде вернуть её назад. Для этого он использовал щель близ Аорна, что в Феспротиде, и по прибытии в Аид не только очаровал перевозчика Харона, пса Кербера и трёх судей мёртвых своей горестной музыкой, но и на время прекратил муки осуждённых. Пленительная музыка тронуло сердце самого Гадеса, и он позволил вернуться Эвридике в мир живых. Гадес поставил лишь одно условие: по пути из Тартара Орфей не должен был оборачиваться назад до тех пор, пока Эвридика не выйдет на солнечный свет. Эвридика шла, ведомая звуками лиры, и уже завидев солнечный свет, Орфей обернулся, чтобы убедиться, что Эвридика идёт за ним, и в тот же миг потерял жену навеки.

Когда Дионис напал на Фракию, Орфей отказал ему в почестях и проповедовал другие священные таинства, убеждая фракийских мужчин в том, что жертвенное убийство – это зло. Каждое утро он поднимался на вершину горы Пангей, чтобы приветствовать рассвет, и почитал Гелиоса, , которого называл Аполлоном, величайшим среди богов. В македонском Дее Дионис в отместку наслал на него менад. Вначале менады подождали, пока их мужья войдут в храм Аполлона, жрецом которого был Орфей, а затем, захватив оружие мужчин, оставленное у дверей храма, ворвались внутрь, перебили своих мужей и разорвали Орфея надвое. Голову его они швырнули в реку Гебр. В конце концов всё ещё поющую голову прибило к острову Лесбос. 

Музы собрали его останки и погребли в Либерте, у подножия горы Олимп, и соловьи теперь там поют слаще, чем где-либо. Менады попытались смыть с себя кровь Орфея в реке Геликон, но бог реки ушёл глубоко под землю, появившись вновь почти через 4 мили

и уже под другим названием – Бафира. Так он избежал причастия к убийству.

Говорят, что Орфей проповедовал любовь к своему же полу, вызвав у Афродиты неменьшую ярость, чем у Диониса. Остальные боги-олимпийцы не согласились с тем, что убийство Орфея было оправданным, и Дионису удалось сохранить жизнь менадам, только превратив их в дубы.

Фракийские мужи, избежавшие побоища, решили впредь татуировать своих жён в назидании за убийство жрецов.

Что касается головы Орфея, то её погребли в пещере недалеко от Антиссы, в которой почитали Аполлона. В пещере голова пророчествовала и день и ночь до тех пор, пока Аполлон, обнаружив, что никто не приходит к его оракулам в Дельфах не пришёл, и встав над головой, не закричал: «Перестань вмешиваться в мои дела, ибо довольно я терпел тебя и твои песни!». После этого голова замолчала. Лиру Орфея волны тоже прибили к Лесбосу, где её возложили на почётное место в храме Аполлона.

Что же пишет по этому поводу Грейвз?

Будучи царём-жрецом, Орфей оказывался поражённым Перуном, т.е. обоюдоострым топором в дубовой роще в период летнего солнцестояния. Затем его разрывали менады культа быка, как они разрывали Загрея, или культа оленя, как Актеона. В классической Греции татуировки сохранились только во Фракии; на вазе, изображавшей убийство Орфея менадами, у одной из менад виден маленький олень, вытатуированный на предплечье. Этот Орфей не вступал в конфликт с культом Диониса потому, что сам был Дионисом и играл на простой Ольховой дудочке, а не на благородной лире. Так Прокл в комментариях к «Государству» Платона пишет: «Являясь основной фигурой дионисийских обрядов, Орфей, как считают, разделял судьбу самого бога».

Смерть Эвридики от укуса змеи и неудача Орфея с возвращением её в мир солнечного света фигурируют только в более поздних вариантах мифа. Похоже, что они возникли из-за неверного толкования изображений Орфея, которого приветствовали в Аиде, где его музыка настолько очаровала змею-богиню Гекату (или Агриопу), что она сделала поблажки душам всех посвящённых в орфические мистерии; а так же из-за ошибочного толкования других изображений, где Дионис, чьим жрецом был Орфей, спускался в Аид в поисках своей матери Семелы. От укуса змеи умирает не Эвредика, а её жертвы.

 

А вот что говорила об Орфее ясновидящая Ванга, которая уделяла этой теме особое внимание.

«Свой дар Орфей получил не от небес, а от Земли. Он прикладывал ухо к земле и пел. И дикие звери сидели вокруг и слушали его пение, но не принимали его. Орфей – очень земной. Он играл и на ивовом листочке, и на дудочке, вырезанной из вербы, и на коре вяза, бука, дуба. Он лежал на земле, и она напевала ему в уши свои мелодии. Орфей пел вместе с землёй.

Где бы не появлялся, он пел вместе с окружающей природой и птицами, и небо писало для него на земле мелодии, а он, проходя мимо, читал небесные знаки и снова пел.

Я вижу его сначала как несчастное дитя в отрепьях…Потом он превратился в молодого бродягу, несчастного и небритого, с неподстриженными ногтями. Но он продолжал петь. И песни подсказывала ему сама земля…

Я обычно вижу всё это, когда впадаю в транс, но никто никогда меня об этом не спрашивал. Но когда я сижу одна, то думаю про себя: «Боже, что только не случалось на свете!»»

 

И, наконец, стихи М. Цветаевой:

 

Эвридика – Орфею.

 

Для тех, отженивших последние клочья

Покрова (ни уст, ни ланит!...),

О, не превышение ли полномочий

Орфей, нисходящий в Аид?

 

Для тех, отрешивших последние звенья

Земного… На ложе из лож

Сложившим великую ложь лицезренья,

Внутрь зрящим – свидание нож.

 

Уплочено же – всеми розами крови

За этот просторный покрой

Бессмертья…До самых летейских верховий

Любивший – мне нужен покой.

 

 

Беспамятности…Ибо в призрачном доме

Сем – призрак ты, сущий, а явь –

Я, мёртвая…Что же скажу тебе кроме:

«Ты это забудь и оставь!»

 

Ведь не растревожишь же! Не повлекуся!

Ни рук ведь! Ни ст, чтоб припасть

Устами! – С бессмертья змеиным укусом

Кончается женская страсть.

 

Уплочено же – вспомяни мои крики! –

За этот последний простор.

Не надо Орфею ходить к Эвредике

И братьям тревожить сестёр.

 

 

Внизу иллюстрация картины Артура Уордла «Сказка».

 

 (506x550, 98Kb)

Рубрики:  мифология, легенды
поэзия

Метки:  
Комментарии (9)

Песнь валькирий.

Дневник

Воскресенье, 16 Сентября 2007 г. 14:33 + в цитатник

Германо-скандинавские мифы.

Песни, сохранившиеся не в основной рукописи Старшей Эдды.

 

Песнь Валькирий.

 

"Соткана ткань
большая, как туча,
чтоб возвестить
воинам гибель.
Окропим ее кровью,
накрепко ткань
стальную от копий
кровавым утком
битвы свирепой
ткать мы должны.

2
Сделаем ткань
Из кишок человечьих;
вместо грузил
на станке - черепа,
а перекладины -
копья в крови,
гребень - железный,
стрелы - колки;
будем мечами
ткань подбивать!

3
Хьёртримуль, Хильд.
Саннгрид и Свипуль,
мечи обнажив,
начали ткать;
сломятся копья,
треснут щиты,
если псы шлема
вцепятся в них.

4
Мы ткем, мы ткем
стяг боевой;
был он в руках
у конунга юного:
выйдем вперед.
ринемся в бой,
где наши друзья
удары наносят!

5
Мы ткем. мы ткем
стяг боевой;
конунгу вслед
пора нам скакать!
Гендуль и Гунн
за ним помчались,
кровь на щитах
увидят они.

6
Мы ткем, мы ткем
стяг боевой;
рвутся вперед
смелые воины.
Конунга жизнь
мы защитим,-
нам выбирать,
кто в сече погибнет.

7
Будут землей
люди владеть,
что жили досель
на дальних мысах;
Бриану конунгу
смерть суждена;
Сигурда ярла
копья пронзят.

8
Ирам готов
горький удел,
память о нем
вечною будет;
соткана ткань,
поле боя в крови;
о мертвых по свету
молва прошумит.

9
Страшно теперь
оглянуться: смотри!
По небу мчатся
багровые тучи;
воинов кровь
окрасила воздух.-
только валькириям
это воспеть!

10
Спели мы славно
о конунге юном;
слава поющим!
Слышавший нас
песню запомнит,
людям расскажет
о том, что слышал
от жен копьеносных!

11
Мечи обнажив,
на диких конях,
не знающих седел,
прочь мы умчимся."

 

 

Внизу иллюстрация картины "Духи бури" Э. Морган.

 (700x480, 102Kb)

Рубрики:  мифология, легенды
скандинавская культура

Метки:  
Комментарии (9)

Конила. Ирландские мифы.

Дневник

Четверг, 13 Сентября 2007 г. 18:28 + в цитатник

Возвращаюсь к ирландским мифам, от которых далеко и не уходила.)

Цитируется по изданию: "Кельты. Ирландские сказания"    
Автор: Перевод Л. Володарской

 

"Говорят, что Мананнан послал гонца к Коннле Рыжеволосому, когда покинул Ирландию, потому что в его страну отправился Коннла. Вот как это было.

Однажды он вместе со своим отцом Конном, королем Тары, стоял на горе Уснех и неожиданно увидел приближавшуюся к нему жену в невиданных одеждах.

— Откуда ты? — спросил ее Коннла.

— Из Тир Нам Бео, что значит из Страны Вечно Живых, где никто не знает смерти. Пиры у нас никогда не кончаются, мы делаем, что нам нравится, и никогда не ссоримся между собой, а называют нас сидами.

— С кем ты разговариваешь? — спросил сына Конн, потому что никто, кроме Коннла, не видел жену.

— Он разговаривает с женой, которой не грозят ни старость, ни смерть, — ответила она. — Я приглашаю твоего сына в Маг Мелл, что значит Равнина Радости, где живет наш король и где он тоже станет королем, не знающим ни горя, ни беды. Идем со мной, Коннла Рыжеволосый, идем со мною, веснушчатый и краснощекий Коннла, и ты навсегда останешься юным и красивым.

Все слышали слова жены, хотя никто не видел ее, и Конн попросил друида Корана:

— Помоги мне, Коран, многосведущий в колдовстве. Давно я стал королем, но ни разу мне не приходилось противостоять ни такой силе, ни такой мудрости. Вышла против меня невидимая королева, чтобы увезти от меня моего красивого сына, и одними словами вот-вот вырвет она его из рук короля.

Коран принялся колдовать против жены, чтобы никто не слышал ее голос, а Коннла и не видел ее. Однако перед тем, как удалиться, она бросила Коннле яблоко.

С тех пор целый месяц Коннла ел только одно это яблоко и больше ничего не ел и не пил, но яблоко не уменьшалось и не сморщивалось. И он не мог забыть жену, которую видел на горе Уснех.

Миновал месяц, и Коннла вместе со своим отцом был в Маг Архоммин, когда вновь увидел приближающуюся к нему жену.

Она сказала:

— Высокое место занимает Коннла среди смертных людей, но и его ждет впереди смерть. А Вечно Живые зовут тебя к себе стать во главе мужей и жен Тетры, потому что любуются тобой каждый раз, когда здесь собираются вместе твои милые друзья.

Король Конн услыхал голос в крикнул своим слугам:

— Зовите сюда друида Корана! Опять здесь невидимая жена!

А жена сказала так:

— О Конн Ста Битв, жители Трайг Мог недолюбливают друидов,  где они властвуют, там друиды молчат.

Тогда Конн повернулся к своему сыну.

И Коннла сказал ему так:

— Мой народ мне милее всех других народов на земле, но печаль поселилась в моем сердце из-за прекрасной жены.

И жена из племени сидов сказала ему:

— Взойдем со мной вместе на корабль. Ты полюбишь мою страну. Солнце уже клонится к закату, но мы будем в ней до ночи. Еще ни один муж не пожалел, увидев ее. Живут в ней лишь жены и девицы.

Едва жена умолкла, как Коннла бросился прочь от отца и одним прыжком оказался на борту сверкающего корабля. Оставшиеся на берегу видели, как он удаляется, словно в тумане, а потом и вовсе исчез с глаз.

Никто больше не слышал о Коннле, и только боги знают, куда уплыл корабль." (450x600, 98Kb)

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (14)

Легенда

Дневник

Пятница, 07 Сентября 2007 г. 11:06 + в цитатник

s320x240 (260x240, 22Kb)

Легенда

 

 В народном фольклёре живут многочисленные легенды о происхождении казахов. Вот одна из них:
Это было ранней весной, умирал в час заката на берегу Балхаша человек по имени Колчан Кадыр, храбрейший войн. Он умирал смертельно израненный стрелами. Это был последний, единственный из всех предков, оставшихся в живых после кровопролитной битвы с врагом. Он умирал, но не столько от тяжелых ран, сколько от смертельной жажды. И вот когда пришел его час. Он услышал над собой шум птичьих крыльев. Он открыл глаза и увидел белую как лебедь гусыню. Тихо покружись над умирающим воином, птица неслышно опустилась к нему на грудь, и напоила его из клюва водой. И батыр забылся глубоким сном. Никто не знает, какое число часов, дней и ночей проспал он на горячем прибрежном песке. Но вот, проснувшись однажды с рассветом, он почувствовал себя исцеленным от ран.. Он поднялся и увидел девушку неземной . красоты. Его ослепило лунное сияние ее лица и блеск глаз её, звездам подобный. И спросил тогда батыр девушку - Послушай красавица, а не видела ли ты гусыню, белую как лебедь? Смеясь, девушка ответила войну: - а не так ли светла я лицом своим, как светлы были перья белой гусыни, и не похожи ли руки мои на два гибких ее крыла? Тогда воин снова спросил девушку: - Как же мне звать тебя? И какой твой род? И ответила девушка войну: - Если светла я лицом своим, как светлы перья белой гусыни, если руки мои похожи на ее крылья, то и зови меня батыр по имени этой птицы - Каз-Ак.
И понял тогда храбрый воин, что это судьба его народа, вернулась к нему в образе белой гусыни превратилась в девушку и стала его женой, чтобы продолжить павший В неравной битве с врагом, свой народ. И в честь этой белой как лебедь красавицы Каз-Ак и было дано потомкам их имя казахи.

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (0)

Не могу удержаться, и выкладываю ещё чуть-чуть этих мифов.

Дневник

Суббота, 18 Августа 2007 г. 13:12 + в цитатник

Эти мифы меня удивляют, как если бы это была дождевая вода, вылившаяся на меня неожиданно их широких листьев. Тут всё так просто! Почему-то всё очень просто.

Возникновение огня, людей и дождя. Племена с озера Кондах

"Человек бросил копье высоко вверх, к самым облакам. К этому копью была прикреплена веревка. Он взобрался по этой веревке и принес на землю огонь, который взял у солнца.
Через много-много времени люди этим же способом ушли в другой мир. Ушли все, кроме одного человека. И именно из-за этого удивительного человека, который жил на земле, все остальные люди спустились вниз. Имя этого человека Эун-Нефт. Сейчас это летучая мышь.
Что же касается первого дождя, то его послал Ворон."

Возникновение человека и Солнца. Племя диери

"Человек и все другие существа были созданы Луной по просьбе Мурамуры. Люди нашли эму очень приятным на вид и решили, что он съедобен. Но они не могли его поймать из-за того, что он очень быстро бегал, и из-за холода, который в те времена был на земле. Тогда люди попросили Мурамуру дать земле немного тепла, чтобы они могли преследовать эту птицу и находить ее. Мурамура услышал их просьбу. Он велел им совершить различные обряды, а затем создал Солнце."

Возникновение человека и Солнца. Племена с реки Пеннефазер

"Солнце - это женщина. Ее создал Гром. Он не дал ей двух ног, как другим людям, но дал много рук, которые можно видеть, когда она встает и когда уходит спать. Вечером она чувствует голод и погружается в землю или в воду, чтобы раздобыть себе гоан, коренья или рыбу."

День и ночь. Племя с озера Виктория (виимбаио)

"Сначала Солнце никогда не ложилось спать. День длился без конца. И люди заскучали. Нуралли задумался. Наконец он решил, что Солнцу следует исчезать через определенные промежутки времени. Он обратился к Солнцу с такими словами: "Солнце, Солнце, горит твой лес, горит твоя внутренность, и ты опускаешься".
И тогда Солнце (так как оно дает тепло, ему необходимо топливо для огня) спустилось вниз, чтобы обеспечить себя топливом."


День и ночь. Племя варамунга

"Сначала человек-Луна из страны варамунга путешествовал по земле. Однажды во время своих блужданий он расположился на берегу биллабонга, у подножия хребта Мерчисон. Он увидел следы женщины-Бандику-та, ао саму женщину он увидел только утром: она проходила недалеко от его стоянки. Он позвал ее, и она откликнулась. Тогда он крикнул:
- Не говори издали. Подойди ко мне. Откуда ты :идешь?
Женщина подошла. Они уселись рядом и начали разговаривать.
Тем временем вблизи от них два сокола узнали, как добывать огонь. К несчастью, они подожгли землю, и огонь стал приближаться к людям. Женщина сказала:
- Посмотри, огонь уже совсем рядом. И человек-Луна ответил:
- Не спеши. Огонь еще Далеко.
Но пока они спорили, огонь окружил их и сильно обжег женщину. Человек-Луна вскрыл себе вену и кровью окропил женщину. И она вернулась к жизни. Затем они оба поднялись на небо."

Рассеивание людей и возникновение звезд. Одно из племен озера Виктория

"Было время, когда в некоторых районах земли существовало много мужчин и женщин и они были очень злые. Пунджела это чрезвычайно раздражало. Он пришел в ярость, когда увидел, что людей так много и они так злы. Он вызвал неистовые бури.
На равнинах поднялся страшный вихрь, а в горах от ураганов валились деревья. Пунджел спустился, чтобы взглянуть на мужчин и женщин. Он не разговаривал ни с кем из них. У него был огромный нож, с которым он приходил на стоянки и рубил на мелкие кусочки мужчин, женщин, детей.
Но кусочки мужчин, женщин, детей не умерли. Каждый кусочек двигался, как червяк. Ураганы, бури и вихри крутили и поднимали эти кусочки, двигающиеся, как черви. И эти кусочки стали как хлопья снега. Их занесло на облака. Облака носили их над землей. И Пунджел оставлял их там, где хотел. Так. Пунджел рассеял людей по земле. А добрых мужчин и женщин он сделал звездами. Эти звезды и сейчас на небе. И каждый колдун скажет вам, что звезды - это те, кто некогда были добрыми мужчинами и женщинами."

 (400x300, 19Kb)

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (3)

До чего же славные эти австраллийские мифы.

Дневник

Суббота, 18 Августа 2007 г. 12:19 + в цитатник

Занятное такое мышление.)) Особенно последний - просто удивительный.

Возникновение людей и тотемов. Племя аранда

"В то время земля была покрыта кватча олиа, т. е. соленой водой. Люди из Северной страны, которые всегда хотели получить эту воду, понемногу тянули ее к себе, на север. Наконец им это удалось, и с тех пор соленая вола осталась у них. В то время на алкирла алдор-ла, т. е. на западном небе, жили два существа, о которых сказано, что они были унгамбикула, т. е. "вышедшие из ничего", или "существующие сами по себе". Из своего жилища, сверху, они видели далеко на востоке инапертва, т. е. существа зачаточные, неполные.
В то время не было ни мужчин, ни женщин. Инапертва жили группами на берегах соленой воды (моря). У них не было органов чувств, они ничего не ели и представляли собой комок из слепленных человеческих существ со смутно вырисовывающимися частями тела.
Унгамбикула спустились из своего жилища с западного неба, вооруженные огромными каменными ножами. Сначала они выпрямили инапертва руки и сделали по четыре надреза на конце каждой руки -получились пальцы. После этого они так же сделали им ноги и пальцы ног. И инапертва уже могли стоять на ногах. Затем унгамбикула сделали им носы и пальцами просверлили им ноздри. Каменным ножом проделали отверстие для рта, которому придали эластичность, несколько раз открыв и закрыв его. По обе стороны носа проделали отверстия. Получились верхние и нижние веки, за которыми были скрыты глаза. Еще несколько штрихов - и инапертва становилось мужчиной или женщиной.
Каждое инапертва принадлежало к какому-то виду растения или животного. Превратившись в мужчину или женщину, инапертва оставалось связанным с тем видом, из которого оно вышло и который был его тотемом,
Инапертва, которых унгамбикула таким образом превратили в живые существа, стали большой ящерицей, маленькой ящерицей, попугаем Александра и маленькой крысой.
Выполнив свою миссию, сами унгамбикулы превратились в маленьких ящериц."


Возникновение людей и тотемов. Племя с реки Просерпайн
"Луна (Какара) создала первого мужчину и первую женщину. Мужчину она создала из камня, из которого делают топоры, а женщину - из самшита. Мужчину она натерла белым и черным пеплом и положила ему внутрь корпи пандануса.
Чтобы сделать женщину мягкой и приятной, Луна натерла ее иньямом и илом. Она положила ей в живот созревший плод пандануса, чтобы у нее были регулы. И наконец, чтобы отличить ее от мужчины, Луна рассекла ее острым краем плоского корня мангра."

Возникновение людей и тотемов. Племена с озера Виктория

"Паллиян, согласно одним источникам - брат, а другим - сын Пунджела, надзирает за водами, большими и малыми. Он властвует над реками, бухтами, лагунами, а также над морем. Все, что живет в воде, находится под его контролем. Нет ничего в водах рек, что было бы ему неподвластно. Самое большое его удовольствие - это плавать на глубине и нырять на самое дно.
Однажды он резвился в глубокой впадине. Он бил руками по воде, и его руки были как руки женщин на шкурах опоссума, когда мужчины исполняют танцы во время священной церемонии. Вода помутнела. Она стала очень мутной, стала как ил. И Паллиян не мог ничего разглядеть сквозь нее. Но вот он что-то увидел.
Раздвинув воду большой веткой, так, что можно было заглянуть на самое дно, он заметил там что-то, очень похожее на руки, которые Пунджел дал созданным им мужчинам. Паллиян взял ветку покрепче, загнул ее крючком и снова раздвинул воду. Показались две головы, подобные тем, которые Пунджел дал людям, затем туловища, похожие на те, которые сделал Пунджел, и, наконец, полностью два существа, похожие на двух девушек.
Паллиян одну из них назвал Куннер-варра, а другую - Курроук. Затем он отвел их к своему брату Пунджелу, чтобы показать их ему. Пунджел каждому созданному им мужчине дал по женщине и вложил в руки мужчин метательные дротики, а Паллиян каждой женщине вложил в руку палку-копалку.
Паллиян обратился к людям. Он велел им жить вместе: мужчины будут копьями убивать кенгуру, а женщины палками выкапывать съедобные коренья.
Пунджел и Паллиян оставались с черными людьми три дня. Они показали мужчинам, как убивать кенгуру и эму, а женщинам - где искать коренья.
На третий день поднялся вихрь, который сначала превратился в бурю, а затем в ураган. Ураган поднял Пунджела и Паллияна высоко в небо. Люди больше никогда не видели ни Пунджела, ни Паллияна."


Возникновение смерти. Племена с реки Муррей
"Первому мужчине и первой женщине запретили приближаться к дереву, на котором жила летучая мышь. Эту летучую мышь нельзя было беспокоить. Тем не менее однажды женщина, собирая хворост для костра, подошла к дереву, где жила летучая мышь. И летучая мышь улетела. А из ее жилища вышла смерть. После этого умерло много людей."

Возникновение смерти. Племя вотьобалук
"В те времена, когда все животные были мужчинами и женщинами, если кто-нибудь из них умирал, человек-Луна обычно говорил: "Встань!" - и умершие воскресали. Но однажды один старик сказал: "Оставь их мертвыми". И с тех пор никто больше не возвращался к жизни, кроме Луны, которая продолжает воскресать после смерти."

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (3)

Копьё Лонгина

Дневник

Воскресенье, 29 Июля 2007 г. 11:40 + в цитатник

 (150x265, 14Kb)
КОПЬЁ ЛОНГИНА - КОПЬЁ СУДЬБЫ
В Армении хранится подлинное «Копье Судьбы», приносящее людям власть над миром.
Самая величайшая христианская реликвия – легендарное копье легионера Гая Кассия, которым тот пронзил грудь распятого Иисуса Христа, – находится в Армении.
Новейшие исследования, которые провели специалисты из Великобритании, подтвердили, что именно оно является подлинным. Другие подобные реликвии – лишь поздние копии.
Сейчас британская телекомпания BBC снимает фильм о Святом Копье, – рассказывает глава Ново-Нахичеванской и Российской епархии Армянской Апостольской Церкви епископ Езрас. – Английские тележурналисты уже побывали в Вене, Риме и Кракове, где хранятся реликвии, которые считаются «Копьями Судьбы». А потом приехали в Армению, где с благословения Верховного Патриарха-Католикоса всех армян Гарегина II им разрешили изучить наконечник подлинного копья.
Именно им был нанесен удар, который принес конец мучениям распятого на кресте Иисуса Христа. В Евангелии написано, что «один из воинов копьем пронзил Ему ребра». И этот сотник, его звали Гай Кассий, произнес: «Истинно этот человек был праведник!» По преданию, легионер уверовал в Христа, при крещении принял имя Лонгин. За проповедь христианского учения он был прославлен как святой. А его копье стало величайшим сокровищем христианства. Мир его знает под названием «Копье Лонгина» или «Копье Судьбы».
Считается, что тот, у кого в руках это оружие, будет вершить судьбы мира.
В Эчмиадзине, духовной столице Армении, «Святое Копье» спрятано в построенном еще в древности храме. Он оборудован самой современной системой охранной сигнализации. Этот невзрачный на вид кусок потемневшего от времени железа монахи охраняют строже, чем военные ядерную бомбу.
Христиане верят, что «Копье Судьбы» является ключом к невероятному могуществу. И что властитель, в руки которого попадет наконечник, может обрести власть над всем человечеством.
Цари и императоры в течение двух тысячелетий считали, что оружие, на котором запеклась кровь Христа, подарит им возможность управлять миром.
Исторические хроники свидетельствуют, что многие правители были убеждены в том, что они обладают подлинным «Копьем Судьбы». И бряцая им, прославились как великие завоеватели. Но никому из них так и не удалось овладеть всем миром. Считается, что «Копье Судьбы» сжимал в своих руках вождь гуннов Аттила, потом им владел римский император Юстиниан I. Спустя века реликвией обладал король франков Карл Великий. В разное время в цепочке хозяев копья были Генрих IV, Фридрих Барбаросса, Карл IV…
«Копье Судьбы» побывало и в руках Гитлера. Историки свидетельствуют, что еще в юности мистически настроенный Адольф часами стоял в Венском музее истории искусств перед витриной, в которой было выставлено «Копье Лонгина».
Потом, когда Австрия вошла на территорию Третьего рейха, Гитлер объявил эту реликвию «имперским сокровищем».
И был уверен, что, владея «Копьем Судьбы», в силах поработить весь мир. Начиная Вторую мировую войну, Гитлер слепо верил в непобедимую силу мистической реликвии. И даже в 1945 году, когда Германия была почти разбита, фюрер пытался спрятать сокровище. Есть документальные подтверждения тому, что «Копье судьбы» Гитлер приказал отправить в Антарктиду на подводной лодке. Но выполнить его волю не успели – в последние дни войны реликвию спрятали в колодце в Нюрнберге.
«Копье Судьбы» нашли американцы и в 1946 году вернули в Австрию. Но слухи о том, что подлинник остался в США, а в Вене лишь копия, не утихали до 2003 года, когда был сделан анализ копья.
И выяснилось, что реликвия, которая прошла через руки многих властителей, помышлявших о мировом господстве, – очень древняя, но всего лишь копия «Копья Лонгина». Не поэтому ли вдребезги рассыпались все планы кровавых завоевателей?
Вена
Исследования «Копья Судьбы», которое хранится в Венском музее истории искусств, с использованием новейших физических методов провел специалист по металловедению, профессор Роберт Фрезер. И он установил, что железо, из которого сделано легендарное оружие, выковано не раньше VII века.
Но оказалось, что в центре той реликвии (ее длина чуть более 50 сантиметров) под чеканной золотой оболочкой, которая прикрывает половину наконечника, есть кусок железа, который гораздо древнее. Исследователи предположили, что туда вкован древнеримский гвоздь. Возможно, тот самый, которым распяли Христа! Видимо, в древности это знали – именно этот участок копья был помечен крошечными медными крестиками. Именно там могут быть частички гвоздя с распятия.
На копье обнаружили надпись, которую удалось прочитать. Она означала: «Копье и гвоздь Господен».
Другие копья-реликвии, хранящиеся в Ватикане и Кракове, оказались лишь более поздними копиями. Ученые пришли к выводу, что подлинное «Копье Лонгина» – только то, которое сберегается в Армении.
Рана
Есть материальное доказательство, что рана Христа была нанесена именно «Копьем Лонгина». Это знаменитая Туринская Плащаница – льняное полотно, в которое запеленали тело Спасителя после распятия. На его желтовато-белом фоне кроваво-бурым цветом отпечатались очертания его Лика и фигуры со следами от ран.
Эксперты-криминалисты, изучавшие Плащаницу, установили, что завернутый в ткань человек получил рану от копья размером 4,5 сантиметра между ребер. По мнению медиков, копье пронзило плевру, легкое и повредило сердце. Под раной на Плащанице отпечаталось пятно крови группы — А+. Она потекла, когда пронзенный находился в вертикальном положении.
- Такая рана, — говорит профессор Борис Сапунов, ведущий научный сотрудник Эрмитажа, — могла быть нанесена штатным копьем на древке длиной примерно полтора метра. Это высчитано исходя из размеров креста, высоты Голгофского холма и месторасположения раны.
По мнению других знатоков древнего оружия, роковой удар не мог быть нанесен длинным и тяжелым римским копьем пехотинца («хаста») или копьем кавалериста — «пилумом». Это след от копья типа «лонхе», употреблявшегося легионерами военных гарнизонов. Как известно из Евангелия, солдаты, осуществившие казнь, были легионерами.
Копье, которое хранится в Эчмиадзине, точно соответствует размерам раны. Позднее на его наконечник был наклепан крест. Но это оружие, которое было выковано еще до казни Христа!
«Копье Лонгина» хранится на армянской земле с III века, – рассказывает владыка Езрас. – Напомню, что Армения – первое государство в мире, где христианская религия стала государственной еще в 301 году. Эчмиадзин в переводе с армянского означает «Место сошествия Единородного» – считается, что там произошло второе явление Иисуса Христа.
Армянская церковь осознает свою миссию хранительницы величайшей христианской святыни.
Британская телекомпания BBC снимает в Армении фильм о Святом Копье. Английские тележурналисты уже побывали в Вене и в Риме, где хранятся реликвии, которые считаются «Копьями Лонгина». Они приехали в Армению, где сняли подлинное копье в Эчмиадзине.
В своем интервью Католикос Гарегин II подтвердил подлинность копья. Его история прослеживается от самой Голгофы, где была пролита кровь Спасителя.
До XIII века она хранилась в обители Гегардаванк, в переводе это значит «монастырь копья». Потом реликвию перенесли в храм в Эчмиадзине. Монахи берегут ее как величайшее сокровище. Помолясь возле него, верующие исцеляются даже от рака. Но ни разу реликвия не попала в руки злодеев, которые хотели поработить человечество. Ведь Святое Копье – ключ к миру…

http://viparmenia.com/vb/showthread.php?p=101878

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  
Комментарии (4)

Иван-да-Марья

Среда, 25 Июля 2007 г. 17:34 + в цитатник
Это цитата сообщения Einheri [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Цветок Иван-да-Марья.

Легенда гласит, что Иван да Марья были брат и сестра. Однажды Иван играл далеко от дома и его унесли гуси лебеди. Сказку Даля напоминает? Да только закончилось все хуже. Все уже отчаялись найти Ивана, Марья тем временем подросла, стала девкой на выданье. И вот однажды, сидя на берегу реки, сплела она венок (что это напоминает?) и уронила его в воду. И этот венок нашел Иван. И вот он бежит от Бабы Яги, находит Марью и жениться на ней (злосчастный юноша Калерово из Калевалы). Когда они узнали об инцесте, Иван сжег себя за живо, А Марья бросилась в реку, но не утонула, а стала русалкой. Стали они Цветком Иваном да Марьей, где желтым, огненным, цветом сияет Иван, сине-фиолетовым, как придонные воды лесного озера, — Марья. Встреча стихий огня и воды неслучайна - ведь Купала и Кострома (позже их назвали Иваном да Марьей, т.к. на день Летнего Солнцеворота пришелся день Иоанна Крестителя, который, что интересно, тоже связан с купанием) дети огненного Семаргла(предположительно иранских корней божество включенное в обще восточно славянский пантеон позднее, через племена полянской группы) и речной нимфы. Солнцеворот - встреча противоположностей. А день Семаргла празднуют на осенние солнце стояние - тогда он сходит со своего поста к своей речной нимфе и зима перемогает лето (сравни мотив Умирающего-Воскресающего Бога).
Рубрики:  мифология, легенды
растения, садоводство

Метки:  
Комментарии (2)

О Футарке.

Воскресенье, 22 Июля 2007 г. 23:26 + в цитатник
Это цитата сообщения Foxy_Fay [Прочитать целиком + В свой цитатник или сообщество!]

Антон Платов. Бог Вечного Возвращения

...Рожающая женщина во многих языческих традициях считалась “нечистой”: ведь она открывает Врата в Иной Мир, откуда приходит тот, кто должен родиться. Потому повитухами, находящимися при женщине во время родов, всегда были старухи, умудренные опытом и владеющие Силой, способные контролировать сложную и небезопасную ситуацию. Рождение человека — полночь его жизни, его Alban Arthuan, Зимний Солнцеворот. Но пришедший из Иного Мира не будет человеком до тех пор, пока не будет перерезана пуповина и мудрая старуха не совершит над новорожденным положенные обряды, закрывая за ним Врата, очищая его и принимая в мир людей. Это — Имболк, первое посвящение в человеческой жизни.
....

Прежде всего бросается в глаза связь руны “Беркана”, и праздника Бельтан (славянский День Живы), когда особым магическим смыслом наделяются березовые ветви. Имя Беркана как раз и означает “береза”; магическое же содержание руны может быть определено как “рост”, что также прекрасно согласуется со значением весеннего праздника плодородия. Летний Солнцеворот, несомненно, должен быть соотнесен с руной Даждьбога-Фрейра - “Ингуз”. Лугнаса во многих отношениях аcсоциируется с руной “Уруз”: во-первых, эта руна связана с заключением брака, с мужественностью и женственностью, а Лугнаса, как уже упоминалось, нередко трактовался как свадьба возродившегося бога; во-вторых, у кельтов и многих других народов Европы этот праздник первых плодов был связан с культом быка (тура), что, собственно, и является переводом имени “Уруз”. Осеннее Равноденствие можно было бы связать с руной “Йер”, имеющей как одно из значений понятие “урожай”, однако основное значение данной руны все-таки “Год”, “круговорот солнца”. Поэтому руну “Йер” стоит скорее связать либо с Kоло вообще, либо с Зимним Солнцеворотом (вспомним русское название этого дня — Kоляды). А Осеннее Равноденствие должно быть соотнесено с руной “Kано”, символизирующей “воплощение”. Далее, Самайн однозначно связан с руной “Перт”, — руной трансформации, смерти и посвящения, и, возможно, с руной “Науд”, символизирующей в данном случае принуждающую роль закона вечного возвращения.

Нельзя не обратить внимание на тот факт, что все задействованные нами руны следуют в замкнутом в кольцо старшем Футарке одна за другой, разделенные тройками прочих рун. Таким образом, Бельтану соответствует 18-я руна Футарка, Летнему Солнцевороту — 22-я, Лугнаса — 2-я, Осеннему Равноденствию — 6-я, и только Самайн несколько выделяется, захватывая сразу две руны — 10-ю и 14-ю, которые сами по себе, однако, остаются в рамках все той же схемы. Но мы только что увидели, что в Kоло Посвящений Самайн, в отличие от других переломных фаз цикла, имеет не одно, а два значения: трансформация, второе рождение — для мага (значение руны “Перт”!) и вынужденный (значение руны “Науд”!) переход в Иной Мир — для всех остальных.

Совершенно очевидно, что перед нами остатки некой древней магической системы, основанной на рунах старшего Футарка. K сожалению, не кажется возможным вписать в эту систему оставшиеся особые дни. Так, например, Имболк должен соответствовать, вероятно, руне “Ансуз”, а Зимний Солнцеворот, как уже упоминалось, — руне “Йер”. И та и другая выпадают из общей схемы, что скорее всего следует объяснять относительно поздними искажениями в структуре Футарка, нарушившими его замкнутость и упорядоченность как магической знаковой системы.



Читать всю статью
Рубрики:  магия
мифология, легенды
скандинавская культура

Метки:  
Комментарии (4)

Битва при Маг Туиред

Дневник

Четверг, 12 Июля 2007 г. 13:40 + в цитатник

Битва при Маг Туиред


"О Битве при Маг Туиред повествуется здесь, и о рождении Бреса, сына Элата, и о его царствовании.

На северных островах земли были Племена Богини Дану и там постигали премудрость, магию, знание друидов, чары и прочие тайны, покуда не превзошли искусных людей со всего света.

В четырех городах постигали они премудрость, тайное знание и дьявольское ремесло— Фалиасе и Гориасе, Муриасе и Финдиасе.

Из Фалиаса принесли они Лиа Фаил, что был потом в Таре. Вскрикивал он под каждым королем, кому суждено было править Ирландией.

Из Горнаса принесли они копье, которым владел Луг. Ничто не могло устоять пред ним или пред тем, в чьей руке оно было.

Нз Финдиаса принесли они меч Нуаду.

Стоило вынуть его из боевых ножен, как никто уже не мог от него уклониться, и был он воистину неотразим.

Из Муриаса принесли они котел Дагда. Не случалось людям уйти от него голодными.

Четыре друида были в тех четырех городах: Морфеса в Фалиасе, Эсрас в Горпасе, Ускиас в Финдиасе, Семиас в Мурпасе. У этих четырех филидов и постигли Племена Богини премудрость и знание.

И случалось Племенам Богини заключить мир с фоморами, и Балор, внук Нета отдал свою дочь Этне Киану, сыну Диан Кехта. Чудесным ребенком разрешилась она, п был это сам Луг.

Приплыли племена Богини на множестве кораблей, дабы силой отнять Ирландию у Фир Болг. Сожгли они свои корабли лишь только коснулись земли у Корку-Белгатан, что зовется ныне Коннемара, чтобы не в их воле было отступить к ним. Гарь и дым, исходившие от кораблей, окутали тогда ближние земли и небо. С той поры и повелось считать, что появились Племена Богини из дымных облаков.

В первой битве при Маг Туиред сразились они с Фир Болг и обратили их в бегство и поразили сто тысяч воинов вместе с королем Эохайдом, сыном Эрка.

В этой-то битве и отрубили руку Нуаду я совершил это Сренг, сын Сенгана. Тогда Диан Кехт, врачеватель, приставил ему руку из серебра, что двигалась словно живая, и в том помогал ему Кредне, искусный в ремеслах.

Многих потеряли Племена Богини Дану в этом сражении и среди прочих Эдлео, сына Ала, Эрнмаса, Фиахра и Туирилла Бикрео.

Те из Фир Болг, что спаслись с поля битвы, отправились прямо к фоморам и остались на Аран, Иле, Манад и Рахранд.

И тогда начался раздор меж Племенами Богини и их женщинами из-за того, кому править Ирландией, ибо не мог королем быть Нуаду с тех пор как лишился руки. Говорили они, что лучше всего отдать королевскую власть Бресу, сыну Элата и тем подкрепить договор с фоморами, ибо Элата был их властелином.

Теперь же о том, как появился на свет Брес.

Как-то однажды случилось Эри, дочери Делбаета, женщине из Племен Богини смотреть на море и землю из дома в Мает Скене, и горе перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею гладью. Вдруг увидела она что-то, и был это плывший по морю серебряный корабль, немалый па вид, хотя и не могла женщина различить его облик. Пригнали волны корабль к берегу и увидела на нем Эри прекрасною воина. До самых плеч спадали его золотистые волосы. Платье его было расшито золотой нитью, а рубаха золотыми узорами. Золотая пряжка была на его груди, и от нее исходило сияние бесценного камня. Два копья с серебряными наконечниками и дивными бронзовыми Древками держал он в руках. Пять золотых обручей были на шее воина, что нес меч с золотой рукоятью, изукрашенный серебром и золотыми заклепками.

И сказал ей тот человек: — Настал ли час, когда можем мы соединиться?

— Не было у нас уговора,— молвила женщина.

— Иди без уговора,— ответил человек.

Тогда возлегли они вместе, а когда увидела Эри, что воин поднимается, принялась плакать.

— Отчего ты плачешь? — спросил тот.

Две причины моему горю,— отвечала женщина.— Расставание с тобой после нашей встречи. Юноши Племен Богини напрасно домогались меня, а теперь ты овладел мной, и лишь тебя я желаю.

— Избавишься ты от своей печали,— сказал человек. Со среднего пальца снял он свое золотое кольцо и вложил в руку женщине и наказал не дарить и не продавать его кроме как тому, на чей палец придется оно впору.

— Еще одно томит меня,— молвила женщина,— не знаю я, кто приходил ко мне.

— Не останешься ты в неведении,— отвечал ей воин,— Элата, сын Делбаета был у тебя. И от нашей встречи понесешь ты сына и не иначе он будет наречен как Эохайд Брес, Эохайд Прекрасный. Все, что ни есть прекрасного в Ирландии, долину иль крепость, пиво иль факел, мужчину, женщину или лошадь будут сравнивать с этим мальчиком, так что станут говорить: это Брес.

Тут удалился человек как и пришел, а женщина отправилась в дом и совершилось в ней великое зачатие.

Вскоре родила она мальчика и назвала его, как и сказал Элата, Эохайд Брес. К исходу первой недели вырос он словно за две, да так и рос дальше, пока за семь лет не сравнялось ему четырнадцать.

Так из-за распри меж Племенами Богини отдали власть над Ирландией этому мальчику. Семь заложников передал он лучшим мужам Ирландии, дабы не знала ущерба королевская власть, если его неправые дела будут тому причиной. Потом мать наделила его землей, и на той земле возвели ему крепость. Сам Дагда построил ее.

В пору, когда принял Брес королевскую власть, три правителя фоморов—Индех, сын Де Домнан, Элата, сын Делбаета и Тетра обложили Ирландию данью, так что ни один дым из крыш страны не был от нее свободен. Сами великие мужи принуждены были нести службу: Огма таскал дрова, а Дагда возводил валы — это он построил Крепость Бреса.

Так томился Дагда и случалось ему встречать в доме уродливого слепца по имени Криденбел, рот которого был на груди. Думал Криденбел, что ему доставалось мало еды, а Дагда много.

— Во имя твоей чести, пусть три лучших куска от твоей доли достаются мне,— сказал он.

И стал после этого Дагда отдавать три куска каждый вечер — воистину немалой была доля шута, ибо каждый кусок был словно хорошая свинья. Треть всего, что имел, отдавал Дагда и оттого нелегко приходилось ему.

Как-то раз, когда Дагда копал рвы, заметил он идущего к нему Мак Ока.

— Добро же тебе, о Дагда! — сказал Мак Ок.

— Воистину так,— отвечал тот.

— Отчего ты мне кажешься хворым? — спросил Мак Ок.

— Есть на то причина,— молвил Дагда,— три лучших куска из моей доли требует шут Криденбел каждый вечер.

— Дам я тебе совет,— сказал на это Мак Ок, засунул руку в свою сумку и, достав три золотые монеты, подал их Дагда.

— Положи три монеты в куски, что относишь ему па исходе дня. Воистину станут они лучшим, что у тебя есть. Станет золото перекатываться в животе Криденбела, и тогда уж не миновать ему смерти. Неправым будет суд Бреса, ибо люди скажут королю; — Дагда сгубил Криденбела, подсыпав ему ядовитой травы.

И велит король предать тебя смерти, но ты скажешь ему: — Недостойны владыки твои слова, о король фениев"! Смотрел на меня Криденбел, пока я трудился, а потом говорил: “Отдай, о Дагда, три лучших куска из твоей доли. Пусто в моем доме сегодня!” Так бы и погиб я, если бы не помогли мне найденные сегодня три золотые монеты. Положил я их в мясо и отдал Криденбелу, ибо и вправду не было у меня ничего дороже золота. Ныне золото в утробе Криденбела, и оттого он уж мертв.

— Хорошо же, — ответил король,—пусть разрежут живот Криденбела и поищут там золото. Коли не будет его, ты умрешь, а если найдется, останешься жив.

Тогда разрезали живот Криденбела и отыскали там три золотые монеты. Так был спасен Дагда.

Когда на другое утро отправился Дагда работать, приблизился к нему Мак Ок и сказал:

— Скоро уж ты закончишь, но не ищи за это награды, доколе не приведут к тебе скотину Ирландии. Выберешь ты из нее черную телку с черной шерстью.

Когда ж довершил свой труд Дагда, пожелал узнать Брес, какую он хочет награду. И отвечал Дагда: — Желаю, чтобы согнали ко мне всю скотину Ирландии. Исполнил король, что просил его Дагда, а тог по совету Мак Ока нашел себе телку. И посчитал это Брес невеликой наградой, ибо думал, что выберет Дагда получше того.

В ту пору Нуаду страдал от увечья, и Диан Кехт приставил ему руку из серебра, что двигалась словно живая. Не по нраву пришлось это сыну Диан Кехта Миаху и направился он к отрубленной руке и молвил:

— Сустав к суставу и мышца и мышце!

Так исцелил он Нуаду в трижды три дня и три ночи. До исхода трех дней держал он руку у бока, и наросла на ней кожа. Вторые три дня держал он ее у груди, а напоследок прикладывал к ней белую сердцевину тростинок, обугленных на огне.

Недобрым показалось такое лечение Диан Кехту и обрушил он меч на голову сына и рассек кожу до мяса. Исцелил эту рану искусный Миах. Тут вторым ударом меча разрубил Диан Кехт ему мясо до самой кости, но вновь исцелил эту рану Миах. В третий раз занес меч Диан Кехт и расколол кость до самого мозга, но Миах и тут исцелил свою рану. В четвертый же раз мозг поразил Диан Кехт, говоря, что уж после этого удара не поможет ему ни один врачеватель. Воистину так и случилось.

Потом похоронил Диан Кехт Миаха, и на его Могиле выросли триста шестьдесят пять трав, ибо столько было у Миаха мышц и суставов. Тогда Аирмед, дочь Диан Кехта, расстелила свой плащ и разложила те травы по их свойствам, но приблизился к ней Дпап Кехт и перемешал их, так что теперь никто не ведает их назначения, если не просветит его Святой дух. И сказал Диан Кехт: — Останется Аирмед, коли нет уже Миаха.

Брес, между тем, оставался владыкой, как было ему назначено. Но величайшие из Племен Богини стали все больше роптать, ибо ножи их в ту пору не покрывались жиром и сколько б не звал их король, изо ртов уж не пахло хмельным. Не было с ними их филидов, бардов, шутов, волынщиков и арфистов, да прочих потешных людей, что прежде веселили их. Не ходили они уж на схватки бойцов, и никто не отличался доблестью перед королем, кроме одного Огма, сына Этайн.

Выпало ему доставлять дрова в крепость и всякий день приносил он вязанку с островов Мод. Но уносило море две трети запаса, ибо от голода оставляли героя силы. Лишь треть доносил он до места, но всех должен был наделить.

Племена не несли больше службу и не платили эрик и богатства племен не раздавались по воле всех.

Как-то раз пришел ко двору Бреса филид Племен Богини по имени Корпре, сын Этайн. Затворился он в сумрачной, тесной и темной каморке, где не было ни огня, ни сидений, ни ложа. Три маленьких черствых лепешки подали ему. Поднявшись наутро, он был недоволен. И проходя по двору, молвил Корпре:

Без пищи, что явится быстро на блюде,
Без молока коровы, в утробе которой теленок,
Без жилья человечьего в темени ночи,
Без платы за песни поэтов пребудет пусть Брес.

— Нет отныне силы у Бреса. И было это правдой, ибо ничего, кроме пагубы не знал он с того часа. Вот первая песнь поношения, которую сложили в Ирландии.

Недолго спустя сошлись Племена Богини и отправились поговорить со своим приемным сыном, Бресом, сыном Элата. Потребовали они своих заложников, и Брес передал им возмещение за царство, хоть и не хотел идти против обычая. Испросил Брес позволения остаться королем до исхода семи лет.

— Будь по-твоему,— ответили все,— но от того же поручительства не достанется плода твоей руке, дома и земли, золота и серебра, скота и еды, податей и возмещения до той поры.

— Получите все, как желаете,— отвечал на это король.

И оттого просил он об отсрочке, что желал собрать могучих мужей из сидов, как прозвали фоморов, и подчинить Племена силой. Воистину Нелегко ему было расставаться с царством.

Потому пошел Брес к своей матери и пожелал узнать какого он рода.

— Знаю о том,— ответила Эри и отвела сына к холму, с которого некогда заметила в море серебряный корабль. Подошла она к берегу и Достала кольцо, что хранила для сына, и пришлось оно Бресу впору на средний палец. Никогда прежде не желала женщина продавать иль дарить кольцо, ибо до того дня никому оно не было впору.

Пустились они в путь и вскоре достигли земли фоморов. Там предстала пред ними бескрайняя равнина со множеством людских сборищ. Приблизились они к тому, что каралось им самым прекрасным, и там принялись их расспрашивать. И сказали они в ответ, что были из людей Ирландии. Тогда спросили те люди, нет ли с ними собак, ибо по их обычаю, собираясь вместе, вызывали друг друга на состязание.

— Есть у нас собаки,— отвечал Брес, а когда пустили их наперегонки, оказалось, что собаки Племен Богини проворнее. Пожелали узнать те люди, не привели ли они лошадей для скачек,

— Есть у нас лошади,— молвил Брес, и снова кони Племен Богини обогнали коней фоморов.

И спросили тогда, есть ли средь них человек, чья рука отличится в искусстве владения мечом, но не нашлось никого, кроме самого Бреса. Лишь только взялся он за рукоять меча, как отец его увидел перстень и захотел узнать, кто был тот воин. Отвечала за Бреса Эри, что перед ним королевский сын и рассказала все то, о чем мы поведали прежде.

Опечалился отец и молвил: — Что привело тебя к нам из краев, где ты правил? И отвечал ему Брес: — Лишь одна моя лживость и дерзость тому причиной. Я лишил их сокровищ, богатств и еды. Ни возмещения, ни дани не платили они до сего дня.

— Недоброе это дело,— ответил отец.— Лучше их благо, чем их королевская власть. Просьбы их лучше проклятий. Зачем ты явился?

— Пришел я просить у тебя воинов,— ответил Брес,—дабы подчинить эту землю силой.

— Не пристало неправдой захватывать то, что не удержал ты честью,— сказал Элата.

— Какой же совет ты мне дашь? — молвил Брес.

И отослал его Элата к величайшим героям — Эалору, внуку Нета, правителю Островов, Инцеху, сыну Де Домнанн, владыке фоморов, и те собрали воинство от Лохланна к западу, дабы силой отнять королевскую власть и обложить данью Племена Богини. Сплошная вереница их кораблей тянулась от Островов Чужеземцев до самой Ирландии.

Дотоле не знала Ирландия силы грозней и ужасней, чем войско фоморов. Люди из Скифии Лохланн и с Островов Чужеземцев были соперниками в этом походе.

Теперь же о Племенах Богини.

После Бреса снова Нуаду стал их королем и как-то однажды позвал Племена Богини на славный пир в Тару. Меж тем, держал туда путь воин по имени Самилданах. Два привратника были тогда в Таре и звали их Гамал, сын Фигала, да Камал, сын Риагала. Заметил один из них незнакомых людей, приближавшихся к Таре, и во главе их был благородный юный воин, отмеченный знаками королевского сана.

Повелели они привратнику объявить о них в Таре, а тот пожелал узнать, кто перед ним.

— Видишь ты Луга Лоннансклеха, сына Киана, сына Диан Кехта и Этне, дочери Балора, того, что приемный сын Таллан, дочери Магмора, короля Испании и Эхайда Гайрух, сына Дуаха.

И спросил привратник Самылданаха: — Каким ремеслом ты владеешь? ибо не знающий ремесла не может войти в Тару.

— Можешь спросить меня,— отвечал Луг,— я плотник.

— Ты нам не нужен,— молвил привратник,— есть уж у нас плотник, Лухта, сын Луахайда.

— Спроси меня, о привратник, я кузнец,— сказал Луг.

— Есть между нами кузнец,— ответил привратник,— Колум Куалленех трех невиданных приемов.

— Спроси меня, я герой,— сказал Луг.

— Ты нам не нужен,—ответил привратник,— воитель могучий есть в Таре, Огма, сын Этлиу.

— Спроси меня, я играю на арфе,— снова сказал Луг.

— Ты нам не нужен, ибо есть уж среди нас арфист, Абкан, сын Бикелмоса, что был призван из сидов людьми трех богов.

— Спроси меня,— молвил Луг,— я воитель.

— Не нужен ты нам,— ответил привратник,— в Таре бесстрашный Бресал .Эхарлам, сын Эхайда Баетлама.

Снова Луг молвил: — Спроси меня, я филид и сведущ в делах старины.

— Нет тебе места средь нас,— отвечал тот,— наш филид Эн, сын Этомана.

И сказал Луг: — Спроси меня, я чародей. Ты нам не нужен,— отвечал привратник,— есть уж у нас чародеи, да немало друидов и магов.

Сказал Луг: — Спроси меня, я врачеватель. Ты нам не нужен,— промолвил привратник, врачеватель средь нас Диан Кехт.

— Спроси меня,—снова сказал он,—я кравчий.

— Ты нам не нужен,— ответил привратник,—наши кравчие это Делт, Друхт, Дайте, Тае, Талом, Трог, Глеи, Глан и Глези.

— Спроси меня,—сказал Луг,—я искусный медник.

— Ты нам не нужен, есть среди нас уже Кредне.

И тогда снова заговорил Луг. — Спроси короля,— сказал он,— есть ли при нем человек, что искусен во всех тех ремеслах. Если найдется такой, то покину я Тару.

Направился привратник в королевские покои и обо всем рассказал королю.

— Юный воин пришел к входу в Тару,—-сказал он,— что зовется Самилданах. Все, в чем народ твой искусен, постиг он один, человек всех и каждого дела.

И тогда повелел король расставить перед Самилданахом доски для игры в фидхелл и всякий раз тот выигрывал, сделав Кро Луга. Надо сказать, что хотя игра в фидхелл и была придумана во времена троянской войны, в ту пору еще не знали ее ирландцы, ибо разрушение Трои и битва при Маг Туиред случились в одно время.

Когда ж рассказали о том Нуаду, то король молвил: — Пропустите его, ибо до сей поры равный ему не подходил к этой крепости.

Тут пропустил Луга привратник, а тот вошел в крепость и воссел на место мудреца, ибо и вправду был сведущ во всяком искусстве.

Поднял тогда Огма величайший камень, сдвинуть который было под силу разве лишь восьмидесяти упряжкам быков, и метнул его через покои за стены крепости. Желал он испытать Луга, но тот зашвырнул его обратно на середину королевского покоя, а потом поднял отколовшийся кусок и приставил к камню.

— Пусть сыграет для пас на арфе,— молвили люди короля. И тогда дремотною песнью погрузил их Луг в сон, и проспали они до того же часа назавтра. Грустную песнь сыграл им воин, и все горевали да плакали. Песнь смеха сыграл им потом, и все они веселились да радовались.

Когда же проведал Нуаду о многоискусности воина, то подумал, что поможет он им избавиться от кабалы фоморов. Принялись Племена Богини держать о нем совет, и порешил Нуаду обменяться местами с Лугом. Сел тогда волн на королевское место, и сам Нуаду вставал перед ним до исхода тринадцати дней.

А затем встретился он с двумя братьями, Дагда и Огма, у Греллах Доллайд, куда явились и братья Нуаду — Гоибниу и Диап Кехт.

Наедине целый год вели они там разговор, отчего и зовется Греллах Доллайд Амрун Людей Богини.

Тогда призвали они к себе друидов Ирландии, своих врачевателей и возниц, кузнецов в хозяев заезжих домов и брегонов, дабы в тайне расспросить их.

И спросил Нуаду у чародея по имени Матген, какова была власть его чар. Отвечал тот, что своим тайным искусством сумеет повергнуть ирландские горы на войско фоморов и обрушить наземь их вершины. Объявил Матген, что двенадцать величайших гор Ирландии придут на помощь Племенам Богини Дану и поддержат их в битве: Слиаб Лиаг, Денда Улад, Беннан Боирхе, Бри Рури, Слиаб Бладмаи, Слиаб Снехте, Слиаб Мис, Блаи слиаб, Немтенн, Слиаб Макку Белгодон, Сегойс и Круахан Аигле.

Спросил Нуаду кравчего, в чем его могущество. И отвечал тот, что обратит против фоморов двенадцать великих ирландских озер, где уж не сыскать им тогда ни капли воды, как бы ни мучила их жажда. То будут Дерг лох, Лох Луимниг, Лох Орбсен, Лох Ри, Лох Мескде, Чох Куан, Лох Лаэг, Лох Эках, Лох Фебайл, Лох Дехет, Лох Рнох, Марлох. Изольются они в двенадцать величайших рек Ирландии — Буас, Боанн, Банна, Нем, Лай, Синанн, Муаид, Слигех, Самайр, Фионн, Руиртех, Сиур. Будут сокрыты те реки, и воды не найти в них фоморам. Ирландцы же вволю получат питья, хотя бы пришлось им сражаться до исхода семи лет.

Молвил тут друид Фигол, сын Мамоса: — Напущу я три огненных ливня на войско фоморов, и отнимутся у них две трети храбрости, силы и доблести. Не дам я излиться моче из тел лошадей и людей. А каждый выдох ирландцев прибавит им храбрости, доблести, силы и не истомятся они в битве, хотя бы продлилась она до исхода семи лет.

И сказал Дагда: — Все, чем вы хвалитесь здесь, совершил бы я сам,

Поднял тогда Огма величайший камень, сдвинуть который было под силу разве лишь восьмидесяти упряжкам быков, и метнул его через покой за стены крепости. Желал он испытать Луга, но тот зашвырнул его обратно на середину королевского покоя, а потом подннл отколовшийся кусок и приставил к камню.

— Пусть сыграет для нас на арфе,— молвили люди короля. И тогда дремотною песнью погрузил их Луг в сон, и проспали они до того же часа назавтра. Грустную песнь сыграл им воин, и все горевали да плакали. Песнь смеха сыграл им потом, и все они веселились да радовались.

Когда же проведал Нуаду о многоискусности воина, то подумал, что поможет он им избавиться от кабалы фоморов. Принялись Племена Богини держать о нем совет, и порешил Нуаду обменяться местами с Лугом. Сел тогда воин на королевское место, и сам Нуаду вставал перед ним до исхода тринадцати дней.

А затем встретился он с двумя братьями, Дагда и Огма, у Греллах Доллайд, куда явились и братья Нуаду — Гоибниу и Диан Кехт.

Наедине целый год вели они там разговор, отчего и зовется Греллах Доллайд Амрун Людей Богини.

Тогда призвали они к себе друидов Ирландии, своих врачевателей и возниц, кузнецов в хозяев заезжих домов и брегонов, дабы в тайне расспросить их.

И спросил Нуаду у чародея по имени Матгей, какова была власть его чар. Отвечал тот, что своим тайным искусством сумеет повергнуть ирландские горы на войско фоморов п обрушить наземь их вершины. Объявил Матген, что двенадцать величайших гор Ирландии придут на помощь Племенам Богини Дану и поддержат их в битве: Слиаб Лиаг, Дснда Улад, Беннан Боирхе, Бри Рури, Слиаб Бладмаи, Слиаб Снехте, Слиаб Мис, Блаи слиаб, Немтенн, Слиаб Макку Белгодон, Сегойс и Круахан Аигле.

Спросил Нуаду кравчего, в чем его могущество. И отвечал тот, что обратит против фоморов двенадцать великих ирландских озер, где уж не сыскать им тогда ни капли воды, как бы ни мучила их жажда. То будут Дерг лох, Лох Луимниг, Лох Орбсен, Лох Ри, Лох Мескде, Лох Куан, Лох Лаэг, Лох Эках, Лох Феба ил, Лох Дехет, Лох Рпох, Марлох. Изольются они в двенадцать величайших рек Ирландии — Буас, Боанн, Банна, Нем, Лай, Синанн, Муаид, Слигех, Самаир, Фионн, Руиртех, Сиур. Будут сокрыты те реки, и воды не найти в них фоморам. Ирландцы же вволю получат питья, хотя бы пришлось им сражаться до исхода семи лет.

Молвил тут друид Фигол, сын Мамоса: — Напущу я три огненных ливня на войско фоморов, в отнимутся у них две трети храбрости, силы в доблести. Не дам я излиться моче из тел лошадей и людей. А каждый выдох ирландцев прибавит им храбрости, доблести, силы и не истомятся они в битве, хотя бы продлилась она до исхода семи лет.

И сказал Дагда: — Все, чем вы хвалитесь здесь, совершил бы я сам.

— Воистину ты Дагда! — воскликнули все, и с тех пор это имя пристало к нему.

На том и расстались они, согласившись сойтись в этот день через три года.

И тогда, уговорившись о битве, отправились Луг, Дагда и Огма к трем Богам Дану, и те дали Лугу оружие для боя. Семь лет готовились они к тому и выделывали оружие.

В Глен Этин, что на севере, было жилище Дагда. Условился он встретить там женщину через год в пору Самайна перед битвой. К югу от тех мест текла река Униус, что в Коннахте, в заметил Дагда на той реке у Коранд моющуюся женщину, что стояла одной ногой у Аллод Эхе на южном берегу, а другой ногой у Лоскуйн на северном. Девять распущенных прядей волос спадали с ее головы. Заговорил с ней Дагда, и они соединились. Супружеским Ложем стало зваться то место отныне, а имя женщины, о которой мы поведали, было Морриган.

И объявила она Дагда, что ступят на землю фоморы у Маг Скене, и пусть по зову Дагда все искусные люди Ирландии встретят ее у Брода Униус. Сама же она отправится к Скетне и сокрушит Индеха, сына Де Домнан, иссушив кровь в его сердце и отняв почки доблести. Две пригоршни той крови отдала она вскоре войску, что ожидало у Брода Униус. Брод Сокрушения зовется он с той поры, в память о сокрушении короля.

Вот что совершили меж тем чародеи Племен Богини: пропели они заклинания против войска фоморов.

И расстались все на неделю до Самайна, пока вновь не сошлись ирландцы накануне празднества. Шесть раз по тридцать сотен было их там, иначе два раза по тридцать сотен в каждой трети.

И послал Дагда Луг разузнать про фоморов и, коли сумеет, задержать их покуда не двинутся в битву ирландцы.

Отправился Дагда в лагерь фоморов и испросил перемирия перед сражением. Получил он на это согласие фоморов, и те в насмешку приготовили для него кашу, ибо с большой охотой ел ее Дагда. Наполнили ей королевский котел в пять локтей глубиной, что вмещал четырежды двадцать мер свежего молока, да столько же муки и жира. Вместе с кашей сварили они козлятину, свинину и баранину, а потом вылили ее в яму, и сказал Индех Дагда, что не миновать ему смерти, если не опустошит он ту яму и не наестся до отвала, дабы после не попрекать фоморов негостеприимством.

Тогда ухватил свой ковш Дагда, а в нем без труда улеглись бы мужчина и женщина, и были в ковше половинки соленой свиньи, да четверть сала.

И сказал Дагда: — Добрая это еда, если только сытна под стать вкусу. И еще молвил он, поднося ковш ко рту: — Не испорть ее, говорит почтенный.

Под конец он аасунул свой скрюченный палец в землю и камни на дне ямы и погрузился в сон, наевшись каши. Словно домашний котел раздулось его брюхо, и над тем потешались фоморы.

Потому ушел от них Дагда к берегу Эба и немало претерпел, волоча свои огромный живот. Непотребен был его облик, ибо лишь до локтей доходил плащ, а бурая рубаха до зада. К тому же свисала она на груди, а сверху была лишь простая дыра. Из лошадиных шкур щетиной наружу были башмаки Дагда, а за собой он тащил раздвоенную палицу, что лишь восемь мужей могли разом поднять. След от нее был под стать рву на границе королевств, и оттого он зовется След Палицы Дагда. <...>

Меж тем выступили фоморы и подошли к Скетне. Ирландцы же встали у Маг Аурфолайг, и каждое войско грозилось истребить другое.

— Решили ирландцы помериться силами с нами,— сказал Брес, сын Элиера Нндеху, сыну Де Домнан.

— Немедля сразимся,— ответил Индех,— и пусть измельчатся их кости, если не возместят они дани.

Воистину многоискусен был Луг, и потому решили ирландцы не пускать его в битву. Девять воинов оставили они охранять его: Толлус-дам, Эх-дам, Эру, Рехтайда Финн, Фосада, Федлпмпда, Ибора, Скябара и Минна. Скорой смерти героя из-за его всеведения страшились ирландцы и потому не пустили сражаться.

Собрались у Луга величайшие из Племен Богини Дану, и спросил он у своего кузнеца Гоибниу, как сможет тот послужить всем своим искусством.

— Нетрудно ответить,— промолвил кузнец,— коли даже случится ирландцам сражаться семь лет, то вместо любого копья, соскочившего с древка, или меча, что расколется в схватке, смогу отковать я другой. И уж тогда ни одни наконечник, откованный мною, не пролетит мимо цели, а кожа, пронзенная им, вовек не познает жизни. Не под силу это Долбу, кузнецу фоморов. Готов я теперь для сражения при Маг Туиред.

— А ты, о Диан Кехт,— сказал Луг,— какова твоя власть?

— Не трудно сказать,— отвечал тот,— кого бы ни ранили в битве, если только не отрубят ему голову и не поразят спинной мозг или оболочку мозга, мной исцеленный наутро сможет сражаться.

— О, Кредне,— сказал тогда Луг,— чем поможешь ты нам в этой схватке?

— Не трудно сказать,— молвил Кредне,— заклепки для копий, кромки щитов, клинки да мечей рукояти — все я смогу изготовить.

— А ты, о Лухта,— спросил Луг плотника,— как послужишь своим искусством?

— Не трудно сказать,— отвечал на это Лухта,— всех наделю я щитами и древками копий.

— А ты, Огма, спросил Луг,— против кого обратишь свою мощь в этой битве?

— Что я;,— отвечал тот,— трижды девять друзей короля да его самого сокрушу я и вместе с ирландцами погублю треть врагов.

— А ты, Морриган,— молвил Луг,— против кого обратишь свою власть?

— Не трудно сказать,—отвечала она. <...>

— О, чародеи,— спросил тогда Луг,— в чем ваша сила?

— Не трудно сказать,— отвечали ему,— белыми пятками вверх падут они, пораженные нашим искусством, доколе не погибнут их герои. Две трети силы отнимется у врагов, ибо не изольется их моча.

— А вы, о кравчие,— спросил Луг,— чем нам поможете в битве?

— Не трудно сказать,—молвили кравчие,— мы нашлем на них неодолимую жажду и нечем будет врагам утолить ее.

— А вы, о друиды,— сказал Луг,— на что вашу власть обратите?

— Не трудно сказать,— отвечали они,— на лица фоморов нашлем мы потоки огня, так что уж не поднять им головы, и тогда со всей силой станут разить их герои.

— А ты, о Кайрпре, сын Этайн,— спросил Луг своего филида,— чем в битве нам сможешь помочь?

— Не трудно сказать,— молвил Кайрпре,— врагов прокляну я и стану хулить да порочить, так что властью своей отниму у них стойкость в сражении.

— А вы, о Бекуйлле и Дианан,— спросил Луг двух колдуний,— как нам послужите в схватке?

— Не трудно сказать,— отвечали они,— чары нашлем мы и камни, деревья да дерн на земле встанут войском с оружием, что обратит врагов в бегство в отчаянии и страхе.

— А ты, о Дагда,—спросил Луг,—чем поможешь одолеть фоморов?

— Не трудно сказать,— молвил Дагда,— в сече, сражении, и колдовстве приду я на помощь ирландцам. Столько костей раздробит моя палица, сколько камней топчет табун лошадей, лишь только сойдемся мы в битве у Маг Туиред.

Так, в свой черед, каждого спрашивал Луг о его искусстве и власти, а потом предстал перед войском и преисполнил его силой, так что всякий сделался крепок духом, словно король или вождь.

Каждый день бились фоморы и Племена Богини, но короли и вожди до поры не вступали в сражение рядом с простым и незнатным народом.

И не могли надивиться фоморы на то, что открылось им в схватке: все их оружие, мечи или копья, что было повержено в битве, и люди, убитые днем, наутро не возвращались обратно. Не так было у Племен Богини, ибо все их притупленное и треснувшее оружие на другой день оборачивалось целым, оттого что кузнец Гоибниу без устали выделывал копья, мечи и дротики. И совершал он это тремя приемами, а потом Лухта Плотник вырубал древки тремя ударами, да так, что третьим насаживал наконечник. Напоследок Кредне медник готовил заклепки тремя поворотами и вставлял в наконечники, так что не было нужды сверлить для них дыры — сами они приставали.

Вот как вселяли они ярость в израненных воинов, дабы еще отважнее делались они назавтра. Над источником, имя которого Слане, говорили заклятия сам Диан Кехт, сыновья его Октриуйл и Миах, да дочь Аирмед. И погружались в источник сраженные насмерть бойцы, а выходили из него невредимыми. Возвращались они к жизни благодаря могуществу заклинаний, что пели вокруг источника четыре врачевателя.

Не по нраву пришлось это фоморам и подослали они одного из своих воинов, Руадана, сына Бреса и Бриг, дочери Дагда, проведать о войске и кознях Племен Богини, ибо приходился он им сыном и внуком. Объявил Руадан фоморам о деяниях кузнеца, плотника и медника, да о четырех врачевателях у источника. Тогда отослали его обратно, дабы поразил он самого Гоибниу. И попросил у него Руадан копье, а к нему заклепки у медника, да древко у плотника. Все, что желал, получил он и сама Крон, мать Фианлуга заточила его. Тогда вождь подал копье Руадану, отчего и до сей поры говорится в Ирландии, о веретенах “копья вождя”.

Лишь только подали копье Руадану, как обернулся он и нанес рану Гоибниу, но тот выдернул его и метнул в Руадана и пронзил его насквозь, так что дух испустил Руадан на глазах своего отца и множества фоморов. Выступила тогда Бриг и, крича да рыдая, принялась оплакивать сына. Никогда прежде не слыхали в Ирландии крика и плача, и та самая Бриг научила ирландцев по ночам подавать знаки свистом.

Потом погрузился Гоибнну в источник и оттого исцелился. Был же среди фоморов воин по имени Октриаллах, сын Индеха, сына Де Домнан, короля фоморов. И сказал он им, что каждый должен взять по камню из реки Дробеза и бросить в источник Слапе у Ахад Абла, что к западу от Маг Туиред и к востоку от Лох Арбах. Отправились к реке фоморы и каждый принес камень к источнику, отчего и зовется стоящий там каирн Каирн Октриаллаха. Другое же имя тому источнику Лох Луйбе, оттого что Диан Кехт опускал в него по одной из всех трав, что росли в Ирландия.

В день великого сражения выступили фоморы из лагеря и встали могучими несокрушимыми полчищами, и не было среди них вождя иль героя, что не носил бы кольчуги па теле, шлема на голове, тяжелого разящего меча на поясе, крепкого щита на плече, да не держал в правой руке могучего звонкого копья. Воистину, биться в тот день с фоморами было, что пробивать головой стену, держать руку в змеином гнезде или подставлять лицо пламени.

Вот короли и вожди, вселявшие доблесть в отряды фоморов: Балор, сын Дота, сына Нета, Брес, сын Элата, Туйри Тортбуйллех, сын Лобоса, Голл и Ирголл, Лоскенн-ломм, сын Ломглуннеха, Индех, сын Де Дамнан, правитель фоморов, Окктриаллах, сын Индеха, Омна и Багма, да Элата, сын Деблаета.

Против них поднялись Племена Богини Дану и, оставив девять мужей охранять Луга, двинулись к полю сражения. Но лишь только разгорелся бой, ускользнул Луг вместе с возницей от своих стражей и встал во главе воинства Племен Богини. Воистину жестокой и страшной была эта битва между родом фоморов и мужами Ирландии, и Луг неустанно крепил свое войско, дабы без страха сражались ирландцы и уж вовеки не знали кабалы. И вправду легче им было проститься с жизнью защищая край своих предков, чем вновь узнать рабство и дань. Возгласил Луг, обходя свое войско на одной ноге, закрыв один глаз: <...>

Громкий клич испустили воины, двигаясь в битву, и сошлись и принялись разить друг друга.

Немало благородных мужей пало сраженными насмерть. Была там великая битва и великое погребение. Позор сходился бок о бок с отвагой, гневом и бешенством. Потоками лилась кровь по белым телам храбрых воинов, изрубленных руками стойких героев, что спасались от смертной напасти.

Ужасны были вопли что глупых, что мудрых героев и доблестных воинов, чьи сшибались тела, мечи, копья, щиты, меж тем как соратники их сражались мечами и копьями. Ужасен был шум громовой, исходивший от битвы, крики бойцов, стук щитов, звон и удары кинжалов, мечей с костяной рукоятью, треск и скрип колчанов, свист несущихся копий и грохот оружия.

В схватке едва не сходились кончики пальцев бойцов, что скользили в крови под ногами и, падая, стукались лбами. Воистину многотрудной, тесной, кровавой и дикой была эта битва, и река Униус несла в ту пору немало трупов.

Меж тем Нуаду с Серебряной Рукой и Маха, дочь Эрнмаса пали от руки Балора, внука Нета. Сражен был Кассмаел Октриаллахом, сыном Индеха. Тогда сошлись в битве Луг и Балор с Губительным Глазом. Дурной глаз был у Балора и открывался только на поле брани, когда четверо воинов поднимали его веко проходившей сквозь него гладкой палкой. Против горсти бойцов во устоять было многотысячной армии, глянувшей в этот глаз. Вот как был наделен он той силой: друиды отца Балора варили зелья, а Балор меж тем подошел к окну, и проник в его глаз отравленный дух того варева. И сошелся Луг с Балором в схватке.

— Поднимите мне веко, о воины,— молвил Балор,— дабы поглядел я на болтуна, что ко мне обращается.

Когда же подняли веко Балора, метнул Луг камень из пращи и вышиб глаз через голову наружу, так что воинство самого Балора узрело его. Пал этот глаз на фоморов, и трижды девять из них полегло рядом, так что макушки голов дошли до груди Индеха, сына де Домнан, а кровь потоком излилась на его губы.

И сказал Индех: — Позовите сюда моего филида Лоха Летглас. Зеленой была половина его тела от земли до макушки. Приблизился Лох к королю, а тот молвил: — Открой мне, кто совершил этот бросок? <...>

Меж тем явилась туда Морриган, дочь Эрнмаса и принялась ободрять воинов Племен Богини, призывая их драться свирепо и яростно. И пропела она им песнь: —Движутся в бой короли <...>.

Бегством фоморов закончилась битва, и прогнали их к самому морю. Воитель Огма, сын Элата и Индех, сын Де Домнан, правитель фоморов, пали в поединке.

Лох Летглас запросил пощады у Луга.

— Исполни три моих желания! — отвечал тот.

— Будь по-твоему,— сказал Лох,— до судного дня отвращу от страны я набеги фоморов, п песнь, что сойдет с моего языка до конца света исцелит любую болезнь.

Так заслужил Лох пощаду и пропел он гойде-лам правило верности:

— Пусть успокоятся белые наконечники копий и пр.

И сказал тогда Лох, что в благодарность за пощаду желает он наречь девять колесниц Луга, и объявил Луг, что согласен на это. Обратился к нему Лох и сказал: — Луахта, Анагат и пр.

— Скажи, каковы имена их возниц?

— Медол, Медон, Мот и пр.

— Каковы имена их кнутов?

— Не трудно ответить: Фее, Рее, Рохес и пр.

— Как же зовут лошадей?

— Кан, Дориада и пр.

— Скажи, много ли пало в сражении?

— О народе простом н незнатном не ведаю я,— молвил Лох,— что до вождей, королей, благородных фоморов, детей королевских, героев, то вот что скажу: пять тысяч, трижды по двадцать и трое погибли; две тысячи и трижды по пятьдесят, четырежды двадцать тысяч и девять раз по пять, восемь раз по двадцать и восемь, четырежды двадцать и семь, четырежды двадцать и шесть, восемь раз двадцать и пять, сорок я два, средь которых внук Пета, погибли в сражении — вот сколько было убито великих вождей и первейших фоморов.

Что же до черни, простого народа, людей подневольных и тех, что искусны во всяких ремеслах, пришедших с тем войском — ибо каждый герой, каждый вождь и верховный правитель фоморов привел свой свободный и тяглый народ —всех их не счесть, кроме разве что слуг королей. Вот сколько было их по моему разумению: семь сотен, семь раз по двадцать и семь человек заодно с Сабом Уанкеннах, сыном Карпре Колк, сыном слуги Индеха, сына Де Домнан, слугой самого короля фоморов.

А уж полулюдей, не дошедших до сердца сражения и павших поодаль, не сосчитать никогда, как не узнать, сколько звезд в небесах, песка в море, капель росы на лугах, хлопьев снега, травы под копытами стад да коней сына Лера в бурю.

Вскоре заметил Луг Бреса без всякой охраны, и сказал Брес: — Лучше оставить мне жизнь, чем сгубить!

— Что же нам будет за это?—спросил его Луг.

— Коль пощадите меня, вовек не иссякнет молоко у коров Ирландии.

— Спрошу я о том мудрецов,— молвил Луг,— в, придя к Маелтне Морбретах, сказал: —- Пощадить ли Бреса, дабы вовек не иссякло молоко у коров Ирландии?

— Не будет ему пощады,— ответил Маелтне,— ибо не властен Брес над их породой и потомством, хоть на нынешний век он и может коров напитать молоком.

И сказал тогда Луг Бресу: — Это не спасет тебя, ибо не властен ты над их породой и потомством, хоть и можешь коров напитать молоком.

Отвечал ему Брес: <...>

— Чем еще ты заслужишь пощаду, о Брес? — молвил Луг.

— А вот чем,— сказал тот,— объяви ты брегонам, что если оставят мне жизнь, будут ирландцы иметь урожай каждую четверть года.

И сказал Луг Маелтне: — Пощадить ли нам Бреса, чтобы снимать урожай каждую четверть года?

— Это нам подойдет,— ответил Маелтне,— ибо весна для вспашки и сева, в начале лета зерно наливается, в начале осени вызревает и его жнут, а зимой идет оно в пищу ирландцам.

— И это не спасет тебя,— сказал Бресу Луг.

— <...>,— молвил тот.

— Меньшее, чем это, спасет тебя,— сказал Луг.

— Что же?

— Как пахать ирландцам? Как сеять? Как жать? Поведай о том и спасешь свою жизнь.

— Скажи всем,— ответил на это Брес,— пусть пашут во Вторник, поля засевают во Вторник, во Вторник пусть жнут.

Так был спасен Брес.

В той битве воитель Огма нашел меч Тетра, короля фоморов и назывался тот меч Орна. Обнажил Огма меч и обтер его, и тогда он поведал о всех совершенных с ним подвигах, ибо по обычаям тех времен обнаженные мечи говорили о славных деяниях. Оттого воистину по праву протирают их вынув из ножен. И еще, в эту пору держали в мечах талисманы, а с клинков вещали демоны, и все потому, что тогда поклонялись оружию люди, и было оно их защитой. О том самом мече Лох Летглас сложил песнь. <...>

Меж тем Луг, Огма и Дагда гнались за фоморами, ибо увели они с собой арфиста Дагда по имени Уаитне. Подойдя к пиршественной вале, увидели они восседавших там Бреса, сына Элата и Элата, сына Делбаета, а на стене ее висела арфа, в которую сам Дагда вложил звуки, что раздавались лишь по его велению. И молвил Дагда:

Приди Даурдабла,
Приди Копр кетаркуйр,
Приди весна, приди зима,
Губы арф, волынок и дудок.

Два имени было у той арфы — Даурдабла, “Дуб двух зеленей” и Койр Кетаркуйр, что значит “Песнь четырех углов”.

Тут сошла со стены арфа и, поразив девятерых, приблизилась к Дагда. Три песни сыграл он, что знают арфисты,— грустную песнь, Сонную песнь и песнь смеха. Сыграл он им грустную песнь, и зарыдали женщины. Сыграл он песнь смеха, и женщины вместе с детьми веселились. Сыграл он дремотную песнь, и кругом все заснули, а Луг, Дагда и Огма ушли от фоморов, ибо желали те погубить их.

И принес Дагда с собой... из-за мычания телки, что получил он в награду за труд. Когда же подзывала она своего теленка, то паслась вся скотина Ирландии, что угнали фоморы.

Когда закончилась битва, и расчистили поле сражения, Морриган, дочь Эрнмаса, возвестила о яростной схватке и славной победе величайшим вершинам Ирландии, волшебным холмам, устьям рек и могучим водам. И о том же поведала Бадб. — Что ты нам скажешь? — спросили тут все у нее.

Мир до неба,
Небо до тверди,
Земля под небом, Сила в каждом.
А потом предрекла она конец света и всякое
зло, что случится в ту пору, каждую месть и
болезнь. Вот как пела она:
Не увижу я света, что мил мне,
Весна без цветов,
Скотина без молока,
Женщины без стыда,
Мужи без отваги,
Пленники без короля,
Леса без желудей,
Море бесплодное,
Лживый суд старцев,
Неправые речи брегонов,
Станет каждый предателем,
Каждый мальчик грабителем,
Сын возляжет на ложе отца,
Отец возляжет на ложе сына,
Зятем другого тогда станет каждый,
Дурные времена,
Сын обманет отца,
Дочь обманет мать."

-----------------
Мне всегда хотелось знать, куда подевался тот кусок, который как раз и есть воинское заклинание Морриган "Движутся в бой короли". Словно именно этот кусок оказался вырезан.
Ещё забавное совпадение с фразой "поднимите мне веки". Точно то же говорил Вий в славянских легендах.

Рубрики:  мифология, легенды
кельтика, артуриана

Метки:  
Комментарии (11)

странный миф.

Дневник

Вторник, 10 Июля 2007 г. 18:36 + в цитатник

 (300x386, 38Kb)
Абу-Эль-Кассем Мансур (Фирдоуси) сообщает в поэме "Шах-Наме или Книга Царей" странную легенду.
Один арабский принц по имени Заххак заключил договор с Иблисом (дьяволом в образе павлина). Дьявол убил отца Заххака, возвёл его самого на трон, помог ему завоевать Персидскую империю и убить её царя Джемшида. За это он попросил поцелуй в лопатки. Заххак согласился. И тут же после поцелуя из спины Заххака выросли две чёрные змеи, которых нужно было каждый день кормить мозгом молодых юношей. За эту плату змеи стали сторожами Заххака, и позволили ему править Исфаганом в течении 9 веков. От Заххака и произошло племя езидов.
Христиане и мусульмане обвиняли езидов, поклонявшихся богу-павлину в том, что они обмениваются со змеями ритуальными поцелуями, предаются содомии. Их царь, восходя на трон - убивал своего предшественника так, как это сделал Заххак. Так же у них существовал ритуальный поцелуй в обнажённое плечо, как в последствии и у тамплиеров.

Рубрики:  мифология, легенды

Метки:  

 Страницы: 7 6 5 4 3 [2] 1